Харчевня «Три таракана». История основания вольного города - Юлия Арниева

вывеске над главными воротами. Название врало безбожно: ничего серебряного здесь не было. Только бесконечные ряды прилавков под полосатыми навесами: красными, синими, жёлтыми, зелёными. Толпы людей, текущие между рядами, как реки между берегами. Запахи — сотни запахов, смешивающихся в одуряющий коктейль: жареное мясо, специи, свежий хлеб, рыба, цветы, навоз, пот, духи. И крики — крики торговцев, сливающиеся в непрерывный гул, из которого время от времени вырывались отдельные фразы:

— Свежая рыба! Рыба с Северного моря! Только сегодня утром из воды!

— Ткани! Шёлк из Восточных земель! Бархат, атлас, парча! Для настоящих леди!

— Амулеты! Настоящие амулеты, заряженные магами третьего круга! Защита от сглаза, порчи, плохих снов, неверных мужей!

В прошлой жизни я бывала на Черкизовском рынке. Один раз, по молодости и глупости. Думала, что знаю, что такое хаос.

Черкизон был тихой библиотекой по сравнению с этим.

— Держитесь ближе, — буркнула Тара, хватая Лукаса за плечо. — Оба. Здесь воруют кошельки быстрее, чем ты моргнёшь.

Мы нырнули в толпу.

Первые минут двадцать я просто пыталась не потеряться. Люди толкались со всех сторон: спешили, кричали, размахивали руками. Торговцы хватали за рукава, совали в лицо свой товар, расхваливали на все лады. Запахи менялись каждые несколько шагов — от божественного аромата свежей выпечки до тошнотворной вони гнилой рыбы.

— Туда, — Тара указала в боковой проход. — Квартал ремесленников. Там должны продавать металл и детали.

— Откуда знаешь?

— Нос. — Она постучала по переносице. — Чувствую запах горячего металла и машинного масла. Кузница где-то рядом.

Преимущества орочьего обоняния. В этом хаосе запахов она умудрялась выделять нужные.

Мы свернули и оказались в другом мире.

Здесь было тише. Спокойнее. Толпа поредела, крики стихли. Вместо прилавков с яркими товарами — мастерские. Полуоткрытые лавки, где за прилавками громоздились станки, наковальни, верстаки. Пахло металлом, машинным маслом и чем-то едким, химическим.

Я почувствовала себя почти дома.

— Начнём отсюда, — сказала я, указывая на ближайшую вывеску.

«Гильберт и сыновья. Скобяные изделия. Инструменты. Механизмы».

Внутри было темно и прохладно после яркого солнца. На полках громоздились коробки с гвоздями всех размеров, связки проволоки: медной, стальной, латунной. Ряды молотков, клещей, отвёрток. В углу тикали огромные, напольные часы, с маятником размером с мою голову и циферблатом, покрытым затейливой резьбой.

Лукас замер на пороге разинув рот.

— Ух ты… — прошептал он. — Это всё инструменты?

— Инструменты, — подтвердила я. — И материалы. Не трогай ничего.

За прилавком стоял мужчина — толстый, лысый, в кожаном фартуке, заляпанном маслом и металлической пылью. Он полировал какую-то деталь тряпкой и даже не поднял головы, когда мы вошли. Колокольчик над дверью звякнул, но он проигнорировал.

— Добрый день, — сказала я.

Молчание. Тряпка продолжала скользить по металлу.

— Мне нужны материалы, — продолжила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Медная проволока, разных диаметров. Латунные пластины. Шестерёнки.

Наконец, он соизволил посмотреть на меня. Взгляд был… оценивающим. Скользнул сверху вниз — по простой дорожной одежде. По пыльным сапогам. По рукам без единого кольца или браслета. Задержался на Лукасе, на Таре и вернулся ко мне.

— Медная проволока. Какого диаметра?

— Разных. От четверти линии до двух линий. И латунные листы — тонкие, не толще…

— Это мастерская, — перебил он. — Не лавка для домохозяек. Если вам нужны булавки или спицы для вязания — через три двери направо.

Жар бросился мне в лицо. Руки сами собой сжались в кулаки.

— Мне не нужны булавки, — сказала я, и голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Мне нужна медная проволока для создания тонких механизмов. Латунь для корпусов. Стальные пружины с высоким коэффициентом упругости. И часовые шестерёнки — набор разных размеров.

Мужчина уставился на меня, как на говорящую кошку.

— Часовые шестерёнки, — повторил он медленно. — Вы хотите часовые шестерёнки.

— Да. Из хорошей стали, без ржавчины и заусенцев.

Пауза. Он переводил взгляд с меня на Тару, на Лукаса, снова на меня, словно пытался понять, не розыгрыш ли это.

— Послушайте, милочка, — начал он, и от слова «милочка» меня передёрнуло. — Я не знаю, какой шутник вас подослал. Может, подмастерье из соседней мастерской решил посмеяться над старым Гильбертом. Но мне некогда играть в игры. У меня заказы. Так что если вам нечего покупать — дверь там же, где была.

Я открыла рот, чтобы ответить — резко, зло, так, чтобы этот надутый индюк понял, с кем разговаривает, — но Тара меня опередила.

— Эй, толстяк.

Её голос прозвучал негромко. Почти мягко. Но от него почему-то зазвенели инструменты на полках или мне показалось.

Гильберт повернулся к ней.

И побледнел.

Тара стояла в дверном проёме. В полумраке лавки её зелёная кожа казалась почти чёрной, а клыки длиннее и острее, чем были на самом деле. Она улыбалась.

Улыбка орка — это особое искусство. Что-то среднее между «рада тебя видеть» и «прикидываю, с какой стороны начать тебя есть».

— Ты разговариваешь с мастером! Техномагом, которого лично пригласил Совет Магов. С человеком, у которого охранная грамота за подписью архимага.

Я промолчала. Никакой охранной грамоты у меня не было, но Тара знала, что делала.

— Техномаг? Разве их не всех казнили? — протянул Гилберт, недоверчиво на меня посмотрев.

— Не всех, как видишь. И у меня заказ от Совета Магов, и если тебе не нужны проблемы, собери всё по этому списку. — подхватила я, протягивая ему бумагу.

Он взял список. Глаза забегали по строчкам.

— Это… это серьёзный заказ, — пробормотал он. — Часовые шестерёнки, пружины калибра два, медная проволока… Такое нужно заказывать у гномов. У меня есть немного в запасах, но…

— Сколько?

— Что — сколько?

— Сколько стоит всё из списка?

Он снова уткнулся в бумагу. Пошевелил губами, считая.

— Если всё, что здесь указано… золотых тридцать. Может, тридцать пять.

— Двадцать, — сказала Тара.

Гильберт поперхнулся воздухом.

— Что⁈

— Двадцать золотых за всё. Это честная цена.

— Но это же грабёж! Я разорюсь!

— Двадцать два, — сказала я. — Последнее предложение. С бесплатной доставкой. Сегодня до вечера.

Гильберт открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Тару, она всё ещё улыбалась. Посмотрел на меня.

— Договорились, — выдохнул он с видом человека, которого только что ограбили.

Мы вышли из лавки с печатью «ОПЛАЧЕНО» на списке и приятным чувством победы.

— Двадцать