Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

– Сожалею. – Не теряя иронии в голосе, она извиняется, что наше сотрудничество не удалось.

Я же думаю о том, что после той еще ночки она первым делом отправилась на работу. Встать ни свет ни заря, чтобы отправиться в офис после того, как тебя убили… Это достойно восхищения, она – настоящий профессионал. А больничный из-за нанесенных колото-резаных ран – для слабаков.

Мама рычит и бросает трубку. Поворачивается к нам:

– Ну что, она не умерла.

Ага, спасибо, Капитан Очевидность.

Хочется сказать маме: «Да ладно!» – но мы втроем стараемся не злить ее, поэтому просто киваем в ответ, благодаря за такую ценную информацию. Никому не хочется испытать на себе ярость этого разгневанного быка, виднеющегося в ее глазах. Даже Постре кивает ей, сидя на попе ровно. Думается мне, что умение внушать своим детям гораздо больше страха, чем любой монстр, с которым они могут столкнуться, – прекрасная тактика для воспитания пары бесстрашных охотников.

Проблема, которую никто не хочет озвучить, заключается в том, что нам уже не удастся снова застать вампиршу врасплох. Моя семья истратила свой трюк с приманкой с одной извилиной. Но, даже если бы нам это и удалось, мы бы все равно не знали, как ее убить.

Мама фыркает и резюмирует за всех нас:

– Мы в полной заднице.

И далее нас ждет странный день с такой же странной ночью: папа усиливает охрану дома. Мы ходим с оружием даже пописать. Передвигаемся только парами: за покупками, на заправку. Даже в туалет ходим по двое. Никогда не покидаем поле зрения другого члена семьи. Мы почти не разговариваем, будто шум может нас спалить. После наступления темноты обход не делаем. Никому даже и в голову не приходит это предложить. Мы просто собираемся в гостиной и ждем. Ждем, что она появится, чтобы вынести нам приговор.

Вампиры не могут войти в дом без приглашения, но она, похоже, может делать то, что другим представителям ее вида не под силу. Возможно, это еще один пункт в списке ее талантов. Не говоря уже о том, что мы притащили ее к себе домой, когда она была похожа на мясную вырезку. Вполне возможно, что это считается приглашением. Нежить никогда не играет по правилам.

Мы внимательно смотрим друг на друга и, мне кажется, пытаемся запомнить черты лица своих родных. На случай, если появится неубиваемый монстр и уничтожит их навсегда.

Минуты текут медленно, превращаясь в часы. Доме включает фоном телевизор, пытаясь избавиться от напряжения, которое повисло в воздухе.

Ничего не происходит. Мы просыпаемся уставшими, в плохом настроении, все тело болит из-за ночи, проведенной на диване, когда мы бодрствовали по очереди.

Эта чертова неопределенность прикончит нас. Мы знаем, что уже мертвы, проблема в том, что не знаем, когда это случится.

Она играет с нашим разумом, действует нам на нервы, продлевая агонию.

Мама вымещает фрустрацию на боксерской груше, и я боюсь, что она вырвет ее из потолка с мясом. Но больше меня беспокоит не мама, а отец.

Пример абсолютной невозмутимости, человек из стали, обладающий бесконечным спокойствием, которое в его присутствии передается и тебе. Он немногословен, но его слова всегда бьют в цель, взгляд обещает, что все будет хорошо, что он придет на помощь, если ты не справишься сам. До сегодняшнего дня отец всегда мог совладать со своими эмоциями. Но сейчас ему страшно. Это очень заметно.

И именно это меня пугает до усеру.

Если он не способен скрыть свой страх, это означает лишь одно – он не нашел ответа в своих книгах. Мы на краю пропасти.

А я не умею оставаться на месте, в ожидании пока кто-то меня туда толкнет.

Поэтому делаю то, что сделал бы человек с одной извилиной.

Я видел, как ты умерла

– Я в приют! – бросаю я своим родным.

Бо́льшую часть свободного времени я помогаю в приютах для животных, располагающихся поблизости от нашего дома, так что мой внезапный порыв никого не удивляет.

Постре бежит за мной по пятам. Я надеваю бейсболку и на пути к выходу хватаю яблоко из вазы с фруктами. Выглядеть беззаботно – первый шаг.

Папа отрывает нос от разложенных на кухонном столе книг и смотрит на меня оценивающе. Доме ушел взламывать компьютерную базу данных местной полиции, чтобы проникнуть туда и прослушивать их переговоры. Так мы сможем быть в курсе всего. Мама ушла вместе с ним. Так что мы остались с отцом вдвоем. И я знаю, что его бесит, когда кто-то его отвлекает, особенно если он занят поиском выхода из смертельно опасной ситуации.

Я не оставляю ему времени на размышления:

– Постре пойдет со мной. Она тоже охотница. И я вооружен. – Я приподнимаю футболку, чтобы он убедился в моих словах. – Буду на виду у людей все время. Это открытая территория в самом сердце города; не думаю, что очень умно атаковать кого-то там.

Не ложь, если «в самом центре города» означает «на окраине в ветхом здании». Это обычное дело, бюджет приютов сильно ограничен.

Я кусаю яблоко и улыбаюсь, закрывая тему:

– Включу геолокацию.

– Отправляй сообщение каждые полчаса, Хадсон, – предупреждает отец.

– Так точно.

Я закрываю дверь и быстрым шагом направляюсь к машине, пока он не успел передумать.

Я паркуюсь у супермаркета и оставляю свой пейджер внутри машины на случай, если родители решат проверить мое местоположение. Так они подумают, что мне просто захотелось купить энергетик и печеньки. Перехожу дорогу и твердым шагом направляюсь к величественному зданию из мрамора со стеклянными дверьми.

На входе меня останавливает охранник:

– С собаками нельзя.

Твоего ж ликантропа за ногу! Эту фразу я ненавижу больше всего на свете. Можно подумать, мы, люди, чем-то лучше собак. Совершенно ясно, что Постре лучше меня в тысячу раз.

Женщина, с которой он только что беседовал, тушит сигарету, поднимает голову и моргает, узнав меня:

– Ой, здравствуйте.

Это та самая блондинка.

Как и в первую нашу встречу, ее взгляд останавливается на моих татуировках и серьге в ухе, но она тут же мне улыбается. Прямо как бабушки, которые не понимают «эту странную молодежь», но любят, несмотря ни на что, и всегда предлагают самый большой кусок торта.

Честно, к ней у меня претензий нет. Тем более она присаживается, чтобы погладить Постре.

– Кто это тут у нас? – сюсюкает блондинка.