Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

Ольга склонилась над листом, высунув язык от усердия. Выводить буквы пером оказалось трудно — пальцы не слушались, чернила расплывались.

— Не торопись, — говорил я. — Плавно веди. Вот так.

Она старалась. У неё получалось плохо, но она старалась.

— Ваше высочество, — спросила она вдруг. — А зачем вам это? Я же просто служанка.

— Ты человек, — повторил я. — Имеешь право на грамоту.

— Но другие господа так не думают.

— Другие господа много чего не думают. Это не значит, что они правы.

Она замолчала, обдумывая мои слова.

— Вы странный, ваше высочество, — сказала она наконец. — Добрый странный. Не как все.

— Это плохо?

— Не знаю. Наверное, хорошо.

— Вот и хорошо. Давай дальше. Теперь буква «Б»...

---

Следующие недели пролетели в учёбе. Чичерин гонял меня по истории, заставляя пересказывать целые главы из Карамзина. Победоносцев мучил законоведением, требуя точных формулировок. Грот открывал красоту русского языка. Кавелин — философию, от которой у меня иногда голова шла кругом.

Но самое интересное началось, когда к моему образованию подключился генерал-адъютант граф Строганов. Он отвечал за «практическую часть» — знакомство с реальной жизнью империи.

— Ваше высочество, — сказал он однажды утром. — Сегодня мы едем в город. Без охраны, без помпы. Обычными людьми. Хочу показать вам Петербург, который не видно из окон дворца.

Я обрадовался. Возможность выбраться из золотой клетки — что может быть лучше?

Мы оделись скромно — я в пальто без регалий, Строганов в штатском сюртуке. Вышли через чёрный ход, сели в простую пролётку.

— Куда едем, граф?

— Для начала — на Сенную.

Сенная площадь в те годы была страшным местом. Рынок, толкучка, нищие, воры, пьяные. Мы шли сквозь толпу, и я смотрел во все глаза. Это была не та Россия, которую показывали иностранным гостям. Это была настоящая Россия — грязная, шумная, живая.

— Видите этих людей, ваше высочество? — Строганов кивнул на крестьян в рваных армяках. — Это ваши подданные. Они платят налоги, они кормят страну, они умирают за неё на войне. А живут — вот так.

Я смотрел и запоминал. Грязные дети, играющие в пыли. Женщины с измождёнными лицами. Мужики, торгующиеся за каждую копейку.

— Сколько они зарабатывают? — спросил я.

— По-разному. Рубль в день — если повезёт. А в год выходит рублей двести-триста. Квартира в подвале стоит рублей пять в месяц. Еда — ещё столько же. Посчитайте сами.

Я посчитал. Выходило впритык, без запаса. Одна болезнь — и вся семья нищает.

— А если заболеют?

— Тогда либо богадельня, либо улица. Лекари дороги.

Я молчал, переваривая увиденное. В книгах я читал о бедности крестьян. Но читать и видеть — разные вещи.

— Граф, — сказал я. — Почему мы ничего не делаем? Почему терпим такое?

— Делаем, ваше высочество. Реформы готовятся. Крепостное право отменят. Но быстро не получится. Россия большая, инерция огромная.