Обитель лжи и секретов - Мария Щедрина

Даже если в «Скорую» позвонил не тот, кто ранил его (что вполне логично), сколько времени потребуется нападавшему, чтобы понять, что его жертва жива и находится у нас? А ведь несчастный Кирсанов из-за своей амнезии не смог бы опознать того, кто пытался расправиться с ним. И защититься, учитывая его состояние, тоже. То есть он был еще одним потенциальным трупом на моей совести. Я не хотела снова ужасно себя чувствовать, как сегодня, не хотела опять бояться, что меня уволят. А что делать, чтобы с Денисом ничего не произошло, я не знала. В коридоре меня отвлекли Тимофей и Артем, и ни к каким ответам я не пришла.

Почти сбежав от них, я надеялась все-таки погрузиться в размышления, но не тут-то было – коллеги, которые видели сообщение Хоффмана в проклятой группе, набросились на меня с расспросами, стоило мне войти в ординаторскую. Дальше меня ждали несколько объяснительных, протокол установления смерти и свидетельство о смерти Змеева, которые тоже не следовало откладывать в долгий ящик.

Освободилась я, только когда часы на телефоне показали без десяти пять, а за окном небо порозовело от надвигающегося заката. Обычно за такое время я успевала помочь десятку людей, а сегодня за последние одиннадцать часов я спасла лишь одного человека. И, опять-таки, надолго ли?

Я сидела на подоконнике, забравшись с ногами, в служебном туалете и задавалась этим вопросом. Все конечности были ватными, а голова гудела после суточной смены без сна, да еще такой сумасшедшей. Оконное стекло, к которому я прислонилась виском, приятно холодило кожу.

Уставшим взглядом я следила за открытым краном. Вода весело и бодро (прямо полная противоположность моим мыслям) шумела, смывая отданное ей на растерзание содержимое пакетика Артема. Да, именно из-за этого я и сидела в туалете, хотя моя смена подошла к концу. Я не собиралась отдавать Хоффману то, что забрала у него, – в конце концов, подлец вроде него мог обвинить меня в продаже этой гадости, если бы Герман что-то заметил. Быстрее и безопаснее всего было бы, конечно, смыть эту дрянь в унитаз, но даже сейчас, когда я до жути устала, хотела побыть одна и отправиться домой, не удержалась и решила поиздеваться над Артемом. Мне хотелось, чтобы он увидел, что произошло с его сокровищем.

Прошло две минуты, пять, и наконец я разочарованно свесила ноги на пол и потянулась ими к ботинкам, намереваясь уйти. По-видимому, я лишь зря потратила время, Хоффман не придет.

Однако спустя еще несколько секунд изрядно потрепанная жизнью дверь наконец открылась. На пороге появился такой же уставший и замученный, как я, племянник Германа. Я с трудом скрыла вздох облегчения и молча посмотрела на него. По темным кругам под его глазами и бледной коже можно было подумать, что парень не провалялся на диване всю свою смену, а просидел с документами.

Впрочем, несмотря на внешнюю усталость, Артем сразу заметил и сидящую на подоконнике меня, и бегущую воду, и то, что она уносила с собой. Тонкие губы парня искривились в нервной, но насмешливой ухмылке.

– Как интересно, Василиса! Вот так, значит, поселенческие колдунишки выполняют свои обещания?

Вообще-то, подкол про поселения был обидным, особенно учитывая, что племянник Германа в общих чертах знает, что произошло во время побега из этого чертова ведьминского гетто, но я слишком устала и обрадовалась его приходу, поэтому решила пропустить это замечание мимо ушей.

– Какие обещания? – отозвалась я, сделав самое невинное лицо. – Ты что-то путаешь, Артем. Я сказала, что мне нужно заплатить, чтобы я вернула тебе… – кивнула я на раковину. – А ты спросил, чего я хочу. Не что нужно сделать, чтобы заплатить. Вот я и ответила, что хочу, чтобы ты помог мне с Денисом.

И я постаралась взглянуть на него настолько насмешливо, насколько позволял мой уровень эмоциональности. Может, это нехорошо. Даже подло. Но сегодня у меня был плохой день.

Хорошие люди в плохие дни становятся замкнутыми или же стараются сделать день других лучше. Но я не человек, а ведьма. И уж точно не хорошая, даром что врач.

Племянник Германа продолжал ухмыляться, склонив голову набок и косясь в сторону раковины.

– А ты молодец, поймала меня на слове. Только понять не могу, зачем надо было портить препарат.

Последние крошки скрылись в канализации. Пару мгновений я прожигала парня взглядом, затем подошла к крану и закрыла его. Тугой вентиль поддался с трудом.

Пока боролась с краном, я ощущала на себе взгляд Артема. Наверное, если бы не была ведьмой, я не рискнула бы повернуться к нему спиной после того, как таким образом его обманула. Однако сейчас и от усталости, и от уверенности в собственных силах без всякого страха произнесла:

– Я не дурочка, Хоффман. Если бы твой, как ты говоришь, препарат остался у меня, ты мог бы захотеть отомстить мне и заявить на меня в полицию или сдать Герману, а то и сразу СБМС – ну, знаешь, как человека, который хранит то, что запрещено. Так что я специально позвала тебя, чтобы ты видел, куда я все это дела.

Я медленно повернулась к парню. Его взгляд меня поразил. Он был… удивлен?

– Что? – не выдержала я.

– То, что запрещено? – медленно переспросил Хоффман, и, судя по выражению лица, в его голове шел какой-то мыслительный процесс. – А ты не думала, что это может быть нечто безобидное?

И тут до меня дошло. Не стал бы Артем, тетя и дядя которого прекрасно знают о его увлечениях и вполне могут проверить его халат, прятать там нечто настолько компрометирующее. В тот момент я даже не подумала об этом, а зря. «Поздравляю, Василиса! Мало у тебя проблем, так ты еще и бестолочь! Еще и уничтожила что-то не то, молодец!» – пронеслось в голове, а вслух я слабо спросила:

– Это… было лекарство?..

Парень кивнул. С таким спокойным, благообразным и мягко упрекающим видом, что я не выдержала и, вместо того чтобы мысленно продолжать упрекать себя, накинулась на него.

– Почему ты не сказал сразу?!

– Я же не знал, что ты так плохо думаешь обо мне! – простодушно отозвался парень. – Потом, в коридоре, когда еще прибежал твой дружок Орлов, до меня понемногу начало доходить, что ты подумала про это вещество, но чтоб такое…

У него часто меняется настроение, но я заметила, что вот таким, наивным, он бесит