Обитель лжи и секретов - Мария Щедрина

С детства я люблю точные науки вроде математики, но Артем своими словами подкинул мне уравнение, в котором слишком много неизвестных. Сложную задачу с кровавым условием. Сам Артем тоже был элементом задачи, и притом не самым простым, и к нему у меня тоже были вопросы. И если с Екатериной, Германом и прочими мне удастся поговорить еще нескоро, то от парня получить ответы хотелось сейчас.

Хоффман уже собрался покинуть туалет, но я схватила его за локоть и развернула к себе. Наверное, если бы парень этого не хотел, мне бы на это сил не хватило, но в таком случае я бы рискнула применить магию.

– Зачем ты сказал мне это все? – прямо спросила я, не отпуская Артема.

Может, вопрос этот был не столь важен для разгадки убийства Змеева, но я хотела знать ответ. Я не пятилетний ребенок, так что в благотворительность уже давно не верю. Во всяком случае, в благотворительность со стороны таких, как Хоффман.

– Ты помог мне, а я не вернула тебе дурацкое лекарство. Зачем ты снова оказываешь мне услугу?

Артем оставался спокойным, только его губы дрогнули, словно он с трудом подавил улыбку. Не говоря ни слова, он положил свою ладонь мне на руку, держащую его локоть. Понять намек было несложно, и я решила отпустить парня, хотя делать этого не желала, ведь он мог и уйти.

Хоффман, однако, уходить не стал. Наоборот, приблизился ко мне. Встал слишком близко, чересчур. Наверное, я человек с окончательно поломанной психикой, а может быть, просто осторожный, но когда малознакомые люди подходят ко мне на непозволительно близкое расстояние, мне всегда кажется, что от них исходит аура опасности. Мои руки и ноги тотчас напряглись, готовясь, если что, вступить в драку. Но Артем не пытался напасть на меня или снова, как это было в хозблоке, пристать. Своими пальцами (меня все еще удивляет, какие они длинные и тонкие, в самый раз для игры на каком-нибудь инструменте, например фортепиано) он легонько коснулся воротника моего халата и поправил его. Движения были осторожные, но я почти физически ощутила в этом жесте угрозу, что совсем не сочеталось с веселым голосом Хоффмана.

– Я люблю безвозмездно помогать людям, ведьмочка. Поэтому и стал врачом, – заявил он, затем чуть более серьезно добавил: – Но еще больше я люблю, когда люди чувствуют себя обязанными мне. Теперь ты мне должна. И, поверь, я это запомню.

Парень отстранился, и только тогда я заметила, что во время его короткого монолога почти не дышала.

Когда Артем покинул туалет, я подбежала к крану, с помощью которого еще совсем недавно избавилась от лекарства, включила воду и быстро ополоснула лицо. Горячей воды в служебном туалете нет, и ледяные струи обожгли щеки. Учитывая мои недосыпы, сырость общежития, в котором я живу, и постоянную работу в том числе с инфекционными пациентами, вряд ли такое умывание пошло мне на пользу, но я хотя бы взбодрилась. А быть бодрой сейчас было необходимо. Теперь я уже не могла вот так просто отправиться домой спать.

Во-первых, мне чертовски не понравились последние слова Хоффмана – быть должницей, тем более его, категорически не хотелось. А значит, нужно было выпить пару стаканов кофе и подумать, как отплатить Артему. Во-вторых, и это самое главное, теперь мне нужны были более точные доказательства естественной или не очень смерти Змеева. Вернее, в том, что его убили, я не сомневалась, но надо было как-то доказать это Герману, чтобы главврач разобрался. Например, провести вскрытие. Или найти более приличные, чем доводы его племянника и мои собственные мысли, источники информации.

Кстати, о моих мыслях. Было бы неплохо узнать, чем именно отравили Змеева. Из всех ядов, симулирующих сердечный приступ, я знала только один – зарин. Быстрая и действенная штука, проверено на личном опыте.

Довольно иронично, но когда-то использование именно этого яда спасло мне жизнь.

Три года назад

– Василиса, не отвлекайся.

По доброму, но строгому голосу отца невозможно было догадаться о том, что через пять дней (а именно через столько наступал день моей свадьбы) он рискует остаться без дочери. Все такой же невозмутимый, но требовательный учитель, в которого папа всегда превращался, когда наступало время урока.

Колдуны из поселений покидают свое местожительство крайне редко, но после этого они официально числятся в человеческих базах данных, получают паспорта, оформляют собственность и так далее. Их дети – на домашнем обучении, прикрепляются к школе в ближайшем городке, сдают экзамены и переходят из класса в класс. Но ни о каких репетиторах они не знают, учителя – по-прежнему их родители. Помимо литературы, химии и прочих человеческих дисциплин они изучают то, что необходимо только им подобным: собственную историю, колдовские лекарства и зелья, магических созданий.

В тот день отец собирался рассказать мне как раз о последних. Вот только я, в отличие от него, никак не могла сосредоточиться. Все это время я не могла делать вид, будто не замечаю несколько огромных синяков на руках отца, оставшихся после удара магией старейшины, а моя голова была занята лишь одним вопросом: как мне выжить.

Конечно, я понимала, что ни один взрослый не ответит мне на такой вопрос. Родители наверняка и сами об этом думали, а для других умереть ради улучшения своего поселения – это честь. Многие колдуны остаются самыми настоящими фанатиками. К тому же они будут только рады, узнав, что старейшина решает проблему надвигающегося голода. Понимала я и что моих собственных знаний для того, чтобы спастись, не хватит, поэтому, как только представилась возможность, я перерыла все книжки, какие были на полках у нас дома.

Но меня ждало полное разочарование. В приключенческих и прочих романах нет ни слова о том, как спасаться юным колдунам, если их хотят поженить и принести в жертву ради безумного ритуала. В справочниках и учебниках меня интересовало одно: как можно обмануть собачье обоняние? Ведь если бы не псы старейшины, сбежать было бы не так уж и сложно. Однако толстые, немного пахнущие пылью тома, если в них и есть нужная информация, советуют перебивать свой запах средствами с максимально страшными названиями. Страшными, потому что их попросту невозможно найти в крохотной деревушке, затерянной в лесах Урала. Это табак, нафталин, борная кислота… Погода, если верить все тем же книгам, тоже была далеко не на моей стороне. Стоял июнь, но воздух не прогревался до необходимых,