Инженер 4 - Алим Онербекович Тыналин

— Именно. Справитесь за неделю?

— Справимся, если погода не помешает и люди не заболеют. Полы будут готовы три дня. Двери и окна еще два. Останется время на уборку и побелку стен.

Я сделал себе мысленную зарубку в памяти. Надо записать потом, чтобы не забыть.

Вышел наружу. Солнце клонилось к вечеру, тени от здания легли длинными полосами на траву. Плотники на крыше прибивали последние доски, стук молотков разносился по округе.

Услышал шаги за спиной и обернулся. По дорожке от барского дома шла Анна Павловна, в светлом платье, с кружевным зонтиком от солнца. Увидела меня, улыбнулась и ускорила шаг. Ого, вот ее сейчас и не хватало.

— Александр Дмитриевич! Не ожидала увидеть вас сегодня. Иван Петрович говорил, что вы заняты в городе.

Я снял шляпу и поклонился.

— Анна Павловна, добрый вечер. Решил проверить, как идут дела на стройке. Крышу заканчивают, скоро можно начинать внутренние работы.

Она подошла ближе, посмотрела на здание мельницы. Глаза блестели от интереса.

— Какое красивое строение получилось! Прочное, основательное. И крыша высокая, не то что у старой мельницы.

— Высота нужна для вентиляции. Мучная пыль будет подниматься вверх, воздух останется чистым.

Анна кивнула, прошлась вдоль стены, разглядывая кладку.

— А паровая машина скоро прибудет?

— Через пять-шесть дней. Ее уже везут из Петербурга.

— Как интересно! Я никогда не видела паровую машину. Говорят, она огромная, с котлом и трубами.

— Увидите, когда установим. Иван Петрович обещал устроить торжественный пуск, пригласить соседей-помещиков.

Анна повернулась ко мне и посмотрела в глаза. Улыбка сошла с лица, выражение стало серьезным.

Видно, что она спешила сюда вовсе не для того, чтобы полюбоваться мельницей. Увидела, что я тут, вот и подошла. Неужели высматривала все эти дни, ждала меня?

— Александр, мне нужно с вами поговорить. Наедине.

Я почувствовал, как сжалось сердце. Знал, что этот разговор неизбежен, откладывал его неделю за неделей. Теперь настал момент.

— Конечно, Анна Павловна. О чем речь?

Она оглянулась на рабочих, на Осипова, стоящего неподалеку.

— Здесь не место. Приезжайте ко мне сегодня вечером, во флигель. Я останусь у Баранова ночевать. Часов в девять, когда стемнеет. Нужно серьезно поговорить.

Я колебался. Знал, к чему приведет этот разговор. Анна чувствует, что между нами что-то изменилось. Женщины всегда чувствуют.

Последние недели я избегал ее, ссылался на работу, на заказы, на усталость. Встречались мы редко, мимоходом, в городе, и пару раз присутствии Баранова или слуг. Никакой близости, никаких уединенных прогулок.

А до этого я закрутил с ней страстный роман. Встречи по вечерам в ее доме, долгие разговоры, ночи вместе. Она влюбилась, говорила о будущем, о том, что хочет всегда быть со мной.

Я не обещал ничего определенного. Но и не отказывал. Пользовался ее чувствами, ее одиночеством. Вдова, живет в своем имении, чертовски хороша, одинока, некому позаботиться о ней. При этом девушка в самом соку. Я появился, молодой, интересный, с необычными знаниями. Она потянулась ко мне.

А потом появилась Лиза. Приехала в Тулу неожиданно, поселилась у Оболенского. Мы встретились и старые чувства вспыхнули снова. Страсть, которую я думал забыть после Севастополя.

Две женщины. Две связи одновременно. Классическая ситуация, из которой нет хорошего выхода.

Нужно выбирать. Либо Анна, спокойная, надежная, готовая ждать и прощать. Либо Лиза, страстная, непредсказуемая, с отцом-князем и связями в Петербурге.

Выбор очевиден. Лиза это возможности, карьера, деньги. Анна это провинциальная тихая жизнь без перспектив.

Я смотрел на Анну, на ее лицо, красивое, но уставшее, с тонкими морщинками у глаз. Она старше меня на несколько лет, вдова без состояния, без влиятельных родственников. Что я могу ей предложить? Жизнь жены провинциального инженера, скромный дом, заботы о хозяйстве?

Она заслуживает лучшего. Или, по крайней мере, честности.

— Хорошо, Анна Павловна, — сказал я тихо. — Приеду сегодня вечером. В девять часов.

Она кивнула и быстро отвернулась. Я заметил, как дрогнули ее губы. Знает. Чувствует, что я приеду не для любовных признаний.

— До вечера, Александр, — произнесла она глухо и пошла обратно к барскому дому, не оглядываясь.

Я стоял и смотрел ей вслед. Светлое платье мелькнуло между деревьями и скрылось.

Осипов подошел и почтительно кашлянул.

— Александр Дмитриевич, может, пройдемте внутри, покажу, где будем ставить печь для обогрева?

Я очнулся и кивнул.

— Идемте.

Мы снова вошли в здание мельницы. Осипов показывал угол у западной стены, объяснял конструкцию печи, размеры, материалы. Я слушал вполуха, машинально кивал.

Мысли были далеко. Вечером предстоит трудный разговор. Нужно сказать Анне правду, или хотя бы часть правды. Что между нами было хорошо, но я не могу продолжать. У меня обязательства перед другой женщиной.

Если спросит, перед кем, я уклонюсь от ответа. Скажу, что это не важно. Важно, что я не могу дать ей то, что она хочет. Не могу жениться, не могу обещать будущее.

Она заплачет. Попросит объяснений. Я буду уклоняться, говорить общими фразами. В конце концов она поймет, что я не хочу быть с ней.

Подлость? Да. Но что делать? Жизнь в XIX веке жестока к женщинам. Вдова без средств почти изгой в обществе. Я дал ей надежду, а теперь забираю ее обратно.

Но если я останусь с ней из жалости, это будет еще хуже. Притворяться, играть любовь, которой нет? Нет, лучше разорвать сейчас, пока все не зашло слишком далеко.

Осипов закончил объяснения и посмотрел на меня выжидающе.

— Александр Дмитриевич, вы согласны с таким расположением печи?

Я встряхнул головой, постарался сосредоточиться.

— Да, согласен. Делайте как показали. Печь большая, надо чтобы хорошо прогревала зимой все помещение.

— Будет большая. Кирпичей на нее пудов пятьдесят уйдет, не меньше.

Мы вышли наружу. Солнце село за лес, сумерки сгущались. Рабочие спускались с крыши, складывали инструменты. Осипов распорядился убрать доски под навес, чтобы не намокли от росы.

Я попрощался с ним и пошел к барскому дому. Нужно найти Баранова, отчитаться о ходе работ, потом подождать до девяти вечера.

Баранов встретил меня в кабинете, просторная комната с книжными полками, письменным столом, портретами предков на стенах. Сидел в кресле, курил трубку и читал газету.

— Александр Дмитриевич! Рад видеть. Как дела на стройке?

— Хорошо, Иван Петрович. Да вы и сами, наверное, видели. Крышу заканчивают, через два дня начнут полы настилать. Паровая машина прибудет через пять-шесть дней, как раз успеем подготовить помещение.

Баранов довольно кивнул и