Игры Ариев. Книга пятая - Андрей Снегов

— сначала трое, потом пятеро, потом больше десятка. Они выстроились вдоль парапета, глядя на нас сверху вниз. Ворота заскрипели и медленно, словно нехотя, начали открываться. Тяжелые дубовые створки, окованные железом, разъезжались в стороны с протяжным, раздражающим стоном. В проеме показались фигуры с белыми флагами в руках — их было семь.

Традиции предков гласили, что переговорщиков должно быть минимум трое и равное количество с обеих сторон. Это был священный закон, нерушимое правило, которое соблюдалось веками. Именно поэтому нас было семеро — я специально выбрал это число, хотел выманить из Крепости как можно больше командиров.

Туровский не пользовался поддержкой среди рядовых кадетов — это было известно по донесениям разведчиков. Илья удерживал власть в руках силой и страхом перед возмездием со стороны Тульского. И потому мой план не выглядел фантастичным или неосуществимым. Если он удастся, то мы захватим Крепость без боя, без крови, без лишних смертей. Если же нет…

— Все может кончиться боем прямо сейчас, — тихо, едва слышно прошептал мне Кудский, наклонившись ближе. — Мне это не нравится, Олег! Мы стоим здесь как мишени на открытом пространстве. Если они решат атаковать…

— Не ссы, у меня уже семь рун — я прикрою твою задницу, — ответил я, стараясь говорить уверенно, хотя сам испытывал похожее беспокойство. — Хочу посмотреть на смертника, который ко мне сунется. Семирунник — это серьезная сила, Всеслав. Я могу отбиться от целого десятка, даже если они все вместе навалятся.

Переговорщики шли медленно, размеренно, демонстрируя, что не спешат и не боятся. На поясе каждого висел меч — парламентеры всегда вели переговоры вооруженными, это тоже было частью традиции. Они остановились перед мерцающим полем купола, и на мгновение защитное поле погасло. Парни ступили с мостков на землю, и неоновое сияние вспыхнуло вновь, окутав Крепость защитным коконом.

Парламентеры не спеша приблизились к нам и остановились в нескольких шагах. Достаточно близко, чтобы говорить не повышая голоса, но успеть отреагировать на внезапную атаку. Я всматривался в их лица, пытаясь прочитать эмоции, оценить настроение и понять настрой.

— Здравствуй, Олег, — холодно сказал Туровский, презрительно оглядев меня с головы до ног. — Предлагаю не тратить драгоценное время на расшаркивание друг перед другом и не кичиться родовыми фамилиями. С чем пришел, перебежчик?

Последнее слово он произнес с ядовито, растягивая каждый слог. Перебежчик. Предатель. Изменник.

— С предложением союза, — невозмутимо ответил я, пропустив оскорбление мимо ушей. — Княжна Веслава Новгородская мудра и практична и не хочет бессмысленных смертей. Если согласитесь вступить в Союз Крепостей, вам будет гарантирована жизнь. Всем кадетам, без исключения. А если не согласитесь…

Я сделал паузу, давая переговорщикам возможность самим додумать, что произойдет в случае отказа.

— Угрозы из уст перебежчика звучат нелепо, — с нескрываемой злостью выпалил Туровский и демонстративно сплюнул себе под ноги. — Так же нелепо, как и само предложение союза!

— Ваш ответ — нет? — спросил я, проигнорировав ядовитый укол Ильи, и медленно обвел взглядом шестерых командиров Крепости, стоящих позади Туровского.

В этом диалоге они были статистами, молчаливыми наблюдателями, но судя по виду, были согласны с Туровским. Я смотрел им в глаза и думал лишь об одном: участвовали они в убийстве Святослава и Юрия или нет?

— Нет! — твердо, без тени сомнения заявил Туровский, глядя мне прямо в глаза. — Мы не верим княжне Новгородской, не верим ее обещаниям и красивым словам. А еще меньше верим тебе, предатель! Ты должен был сдохнуть вместе с Тверским и Ростовским!

Сознание обожгла неконтролируемая вспышка гнева. Руны на запястье отозвались на мои эмоции, засветились ярче, и Рунная Сила забурлила в венах, требуя выхода. Я был готов активировать все семь рун, броситься на Илью и задушить его голыми руками. Я даже непроизвольно подался вперед, готовясь к атаке. Но меня удержал Кудский. Он молниеносно среагировал, положив тяжелую руку мне на плечо и крепко, до боли сжал ее, возвращая к реальности.

В этот момент из Крепости послышались крики — сначала один, потом несколько, потом целый хор голосов, сливающихся в нестройный гул. Раздался звон мечей и Рунный Купол погас. Восстание, на которое я так надеялся, на которое делал ставку, началось. Рядовые кадеты наконец взбунтовались против своих командиров.

Переговорщики обернулись как по команде, словно незримый кукловод дернул за невидимые нити. Они застыли оценивая происходящее, а затем активировали руны и растворились в воздухе, материализовавшись мгновение спустя перед распахнутыми воротами Крепости. Их силуэты вспыхнули неоновым свечением, а обнаженные клинки загорелись чистым золотом.

Пастухи бросились на взбунтовавшееся стадо, чтобы снова загнать его в стойло, подчинить, наказать зачинщиков. Но на каждого пастуха всегда найдется волк, более сильный и голодный хищник.

Мгновение я раздумывал, взвешивал варианты, прокручивал в голове возможные сценарии и их последствия. А затем сбросил руку Кудского со своего плеча, активировал все семь рун, почувствовал, как тело наполняется невероятной мощью, и бросился вслед за парламентерами, обнажая меч. Спасибо мудрым предкам, которые установили традицию всегда вести переговоры, будучи вооруженными до зубов.

Время замедлилось. Мир вокруг превратился в вязкую субстанцию, через которую я двигался, в то время как все остальные увязали в ней, как мухи в меду. Звуки растягивались, становились глубокими и басовитыми, как будто кто-то замедлил запись в десять раз. Сердце билось размеренно и громко — я слышал каждый его удар, ощущал, как кровь, насыщенная Рунной Силой, разливается по венам мощными волнами, наполняя каждую клетку тела невероятной энергией.

Я ворвался в ворота — вернее, материализовался во внешнем дворе Крепости. Бойня уже началась. Командиры Туровского, ускорившись так же, как и я методично вырезали восставших кадетов. Золотые клинки, горящие Рунной Силой, превращались в размытые всполохи, оставляя в воздухе россыпь кровавых брызг.

Рядовые кадеты атаковали волнами, пытаясь завалить командиров числом, но разница в силе была слишком велика. Двух- и трехрунники против пяти- и шестирунников — это не бой, это избиение. Один командир стоил десятка обычных кадетов, может, больше.

Пространство сложилось, как лист бумаги, и я шагнул сквозь эту складку, появившись позади высокого парня с длинными светлыми волосами, собранными в хвост. Он только что пронзил мечом грудь молодой девушки. Парень не услышал моего появления. Не почувствовал опасности. Мой меч прошел между его ребер, легко, словно сквозь масло. Светловолосый командир выдохнул с влажным, булькающим хрипом и меч выпал из его вмиг ослабевших пальцев.

— Отойдите, — сказал я громко, обращаясь к рядовым кадетам, и мой