Шайтан Иван 11 - Эдуард Тен

— И не сомневайся, Трофим! — Веселов довольно осклабился. — Застоялись мы без дела, как кони в стойле. Три месяца — всего две шайки конокрадов и перехватили. Разве ж это служба? Так, баловство одно.

— Ладно, господа офицеры, приступим к делу. Азамат вместе с проводниками набросали примерную карту: здесь селения, здесь дороги.

План действий такой. Идти на соединение с основным отрядом смысла не вижу. Торчать там и ждать, пока горцы нас атакуют, — гиблое дело. Поступим иначе.

Трофим, ты с двумя сотнями идёшь в авангарде. Спуститесь, пройдёте версту и блокируешь селение у подножья. Азамат, сколько там дворов?

— Семь десятков, может, чуть больше.

— Задача ясна, Трофим? Блокируешь и ждёшь, пока весь отряд не спустится с перевала. Короткий привал — и форсированным маршем выступаем к селению Гунчар. Это родовое гнездо Мухарби Аргахова. Азамат, что по Гунчару?

— Селение большое: не меньше двухсот пятидесяти дворов. Две сторожевые башни. Выставят до пяти сотен воинов. До него быстрым ходом — два дня. Правее, в дне пути, селение Болук. Там Анзор Дышеков, около ста дворов. Он родственник Мухарби, непременно придёт на помощь.

— Значит так: главная цель — Гунчар и его хозяин. В переговоры без меня не вступать. Мне нужна голова Мухарби. Идём двумя колоннами. Михаил, ты со вторым батальоном держишь левый фланг. Интервал — полверсты. Мухарби придётся делить силы. Если повезёт, мы или вы продавим врага и зайдём во фланг.

И всегда помните про тыл. Скорее всего, Анзор пропустит нас мимо себя, а потом попытается ударить в спину. Уясните: черкесы побережья — не пастухи и не земледельцы. Это прирождённые воины, и они знаю с какой стороны браться за оружие.

Константин, твоя сотня замыкает колонну — ты в арьергарде. Всё. Всем отдыхать. Дело нам предстоит серьёзное.

Глава 10

Андрей Сомов и Константин сидели у костра первой сотни.

— Слушай, Костя, а что у тебя с Марьяной? — спросил Андрей.

— Да всё хорошо. Слава Богу, — улыбнулся Костя.

— Я не о том. Дворянство её подтвердилось?

— Командир сказал, бумаги выправят, но Марьяне надо самой в Елисаветград ехать, чтобы всё окончательно уладить.

— И надо же, как оно бывает… Ни за что не подумаешь. Мать в рабынях, сама в чужой семье росла… — Андрей вздохнул и подкинул ветку в огонь.

— А ты чего, Андрей? Слышал я, Ангелину у тебя Васька Гольцов отбил?

— Да брось ты, отбил! — Андрей аж вспыхнул. — Это я от неё еле отбился! Распустила слух по всей станице, будто я за ней ухаживал, замуж звал, а она, видите ли, отказала.

— Что, врёт?

— А то нет? И так ко мне, и этак. Натерпелся я от неё — сил нет. Сказал прямо: не сладится у нас, Ангелина. Вот она и обиделась.

— Так ты у нас, выходит, первый парень на всю станицу и Пластуновку? — усмехнулся Константин. — Девки, небось, тайком вздыхают?

— Есть такое дело! — самодовольно улыбнулся Андрей, но тут же посерьёзнел. — А знаешь, Костя, о чём я часто вспоминаю?

Константин выжидательно глянул на него.

— Батя в кадетский корпус определял, а я обиделся — ни в какую. Не поеду, и всё. Дурной был. А тут командир как раз в станицу приехал. Это он меня уговорил. И знаешь, чем взял? Я тогда на батю злой был, как щеня. А командир мне картинку нарисовал: вот я в офицерском чине, поболее батиного выслужил, приезжаю в станицу, а он предо мной навытяжку стоит, а я его распекаю за неустроенность. — Андрей мечтательно прищурился на огонь. — И ведь всё к тому и идёт. Мне двадцать, я уже сотник, орден имею. К батиным годам точно есаулом буду. Как он тогда сказал, так всё и случается. Ох, не зря его горцы Шайтаном кличут. Я как увидел его в первом бою так обомлел, пятерых походя завалил. Казаки тогда глазам своим не поверили, что уж про нас, мальцов говорить.

— Так ты лично видел тот первый бой командира?

— Видел, Костя. Под забором лежал и в щеку глядел. Страху натерпелся в ту ночь. Ладно будя. Завтра засветло вставать. Давай спать укладываться.

Отряд поднялся затемно, ещё до рассвета. Полевые кухни управились с горячим завтраком. Разведка Кости Рыбина и полусотня Азамата ушли ещё вчера.

С первыми лучами солнца колонна двинулась на перевал. Шли ходко, без задержек. Только в двух местах дорогу сильно разбило — с фургонами пришлось повозиться, вытаскивали на руках. К вечеру одолели вершину и, начав спуск, встали на ночлег, растянувшись по тракту почти на версту. Лишь Трофим с первой сотней и стрелковая полусотня Романа ушли дальше: они продолжили медленно, на ощупь, спускаться в темноте, чтобы к утру выйти на назначенный рубеж.

К рассвету Трофим и Андрей с первой сотней вышли к селению и перекрыли подходы к перевалу. Роман с полусотней встал на левом фланге, прикрывая от возможной вылазки из аула. Командир не ставил задачи блокировать селение полностью — только обозначить присутствие и ждать. Расположились на отдых, но оружие держали под рукой.

Вскоре со стороны аула показались всадники. Держась на почтительном расстоянии, они пытались разглядеть, кто пожаловал с перевала. Долго кружили вокруг лагеря, примечали, считали — и наконец скрылись в селении. По суете, что поднялась в ауле, стало ясно: распознали, с кем имеют дело.

Спустя какое-то время от селения подъехали двое.

— Эй, русский, не стреляй! Говорить хотим!

Азамат стоял рядом с Трофимом. Тот молча махнул рукой — подъезжайте. Всадники приблизились.

— Зачем пришёл на нашу землю, русский? — спросил тот, что помоложе, с вызовом.

— Мне приказали — я пришёл, — спокойно ответил Трофим. — А ты со своими сиди тихо в селении. Тогда и мы вас не тронем.

— Ты не можешь говорить мне, что делать! — вспылил горец. — Это наша земля. Уходи, пока живой.

— Всё сказал. Больше говорить не о чем. — Трофим развернулся и, не спеша, пошёл к своему фургону — завтрак, видать, остыл.

Горец сплюнул сквозь зубы и вдруг узнал стоявшего поодаль Азамата.

— Ты черкес, Азамат, сын хаджи Али. Я узнал тебя. — В голосе его появилась брезгливость. — Предатели вы. Служите русским, как собаки, за