Змий из 70 III - Сим Симович

Кровь ударила Алу в голову с такой силой, что в ушах зазвенело. Правая рука рефлекторно дернулась вперед, но хирург титаническим усилием воли пригвоздил себя к месту. Нападение на курьера ничего не решит. Оно лишь ускорит казнь.

— Очаровательная особа, — равнодушно констатировал человек в плаще, затаптывая окурок в сырую землю. — Любит стихи, работает в библиотеке. Родственников почти нет. Идеальная мишень для… случайного кирпича с крыши. Или неудачного нападения пьяных хулиганов в темном переулке. Псков — город старый, улицы тут плохо освещены. Всякое бывает.

— Если с ее головы упадет хоть один волос… — Змий шагнул вперед, нависая над оперативником. Пространство вокруг них словно сжалось, потрескивая от статического электричества ярости.

— Никаких угроз, Альфонсо Исаевич, ну что вы, — курьер примирительно поднял ладони, хотя в его водянистых глазах не было ни капли страха. — Виктор категорически против насилия над гражданскими. Он предпочитает конструктивный диалог.

Человек в сером плаще застегнул пуговицу и поправил воротник.

— У вас есть ровно неделя, Змиенко. Закрыть больничные листы, попрощаться с дядей, покормить собаку и сказать библиотекарше, что вас срочно переводят в Москву. В следующую пятницу, в двадцать ноль-ноль, вы садитесь на поезд «Псков-Москва». Билет в СВ на ваше настоящее имя будет ждать в кассе.

Оперативник прошел мимо застывшего, как соляной столб, хирурга. У самой калитки он обернулся:

— Если вы не сядете в этот вагон, Альфонсо Исаевич… Что ж. Тогда нам придется доказать вам, что отпускать прошлое бывает смертельно опасно. До скорой встречи в столице.

Калитка тихо скрипнула и закрылась. Ал остался стоять посреди двора один. Весенний туман рассеялся окончательно, обнажая холодную, безжалостную реальность. Псковская иллюзия была растоптана грязными ботинками Комитета. Чтобы спасти жизнь Софии и Якова Сергеевича, хирургу предстояло добровольно вернуться в ад.

Глава 5

Тишина во дворе стала плотной, почти осязаемой. Оперативник в сером плаще ждал паники, торга или вспышки слепой ярости. Именно так реагируют люди, когда им приставляют нож к самому больному месту.

Но Альфонсо не пошевелился. Мышцы под шерстяным пальто превратились в монолитный, спрессованный камень. Дыхание, на секунду сбившееся от вида смеющихся коньячных глаз Софии на глянцевой бумаге, выровнялось, став пугающе медленным и глубоким.

Ал поднял взгляд. В фиалковой радужке больше не было ни тепла, ни человеческого страха. Только абсолютный, мертвый холод бездны, в которую Комитет так долго учил его смотреть. Курьер, привыкший ломать людей одним брошенным словом, невольно сглотнул, почувствуя, как по спине пополз ледяной сквозняк. Перед ним стоял не запуганный провинциальный врач, а идеальная машина для ликвидации, снятая с предохранителя.

Хирург плавно, без единого резкого движения опустил руку в карман. Человек в сером инстинктивно подобрался, сканируя пространство на предмет угрозы, но Змий извлек лишь тяжелую, гладкую металлическую зажигалку.

Резкий щелчок кремня прозвучал в утренней сырости как ружейный боек.

Альфонсо поднес подрагивающий желтый язычок пламени к самому краю фотографии, лежащей на колоде. Глянцевая бумага мгновенно почернела, скручиваясь и покрываясь пузырями в температурной агонии. В нос ударил едкий, химический запах паленой эмульсии, смешанный с ароматом жженого картона и бензина. Врач не отрывал тяжелого, немигающего взгляда от водянистых глаз посланника, пока огонь прожорливо съедал снимок, подбираясь вплотную к коже.

Когда от угрозы остался лишь обугленный, тлеющий красным контур, Ал накрыл его широкой ладонью. Хирург безжалостно, с силой растер горячий пепел по влажному срезу соснового полена, вмазывая черную сажу прямо в древесные волокна. На коже остался грязный ожог, но лицо мужчины напоминало посмертную маску — ни единой дрогнувшей мышцы.

— Передайте Виктору Криду, — голос Змиенко прозвучал низко, ровно и сухо, как треск ломающегося под ногами льда. В нем не было ни капли театральности, только железобетонная констатация факта. — Его лучший инструмент больше не сдается в аренду. И в Москву не вернется.

Воцарилась пауза, тяжелая, как чугунный купол.

— Вы совершаете роковую ошибку, Змиенко. Вы подписываете смертный приговор не только себе, — процедил оперативник. В его тоне всё еще звучала угроза, но былая вальяжная самоуверенность дала ощутимую трещину.

— Если хоть одна тень из вашего отдела появится ближе, чем на пушечный выстрел к этому двору или к библиотеке, — Ал сделал медленный, текучий полушаг вперед, вторгаясь в личное пространство курьера и подавляя его своей физикой, — я вспомню всё, чему меня учили. Вы не успеете даже достать оружие. А теперь убирайтесь с моей территории.

Топтун побледнел. В его невыразительных глазах мелькнуло четкое, первобытное понимание: объект окончательно вышел из-под контроля. Человек в плаще коротко, нервно дернул кадыком, резко развернулся на каблуках и зашагал прочь.

Ржавые петли калитки скрипнули, отсекая чужака от внутреннего двора.

Альфонсо остался один. Весенний туман окончательно рассеялся, обнажая суровую, умытую ледяной росой реальность. Война была объявлена. Змий тяжело оперся ладонями о колоду, вдыхая горький запах горелой бумаги и сырой земли. Внутри не было страха. Только звенящая, холодная ярость волкодава, готового рвать глотки за свою стаю.

Весеннее солнце над Псковским Кромом било по глазам ослепительной, почти хирургической белизной. Древние известняковые стены Троицкого собора отражали свет так ярко, что приходилось невольно щуриться. Воздух здесь, на возвышенности, был густым, напоенным запахом нагретого исторического камня, прелой прошлогодней листвы и влажного, колючего ветра, поднимающегося от слияния рек Великой и Псковы.

Альфонсо шел рядом с Софией, внешне сохраняя безупречную, расслабленную грацию отдыхающего интеллигента. На его губах играла легкая полуулыбка, он внимательно слушал ее рассказ о вечевых колоколах, изредка кивая.

Но внутри него бесперебойно, сжигая глюкозу и адреналин, работал аналитический вычислитель Двадцать восьмого отдела. Змий находился в состоянии тотального гиперконтроля. Его зрение расфокусировалось, захватывая периферию, слух вычленял из гомона толпы малейшие диссонансы.

Экскурсионная группа школьников у Приказных палат — безопасны. Трое студентов с этюдниками на парапете — чисты. Мужчина в надвинутой на брови кепке, слишком долго стоящий в тени Довмонтова города, руки глубоко в карманах тяжелого плаща… Ал машинально, ни на секунду не прерывая разговора, сместил вектор движения. Он плавно, словно в естественном танце, задвинул Софию за свое правое плечо, перекрывая собственным телом директорию возможного выстрела.

Мужчина у стены достал папиросу и отвернулся от ветра, чиркая спичкой. Ложная тревога.

Внезапно над их головами тяжело, раскатисто ухнул главный колокол собора. Низкий, медный, вибрирующий звук ударил прямо в грудную клетку, многократно резонируя с бешено колотящимся сердцем хирурга. Звук