Змий из 70 III - Сим Симович

— Значит, терпение? — Ал поднял на дядю успокоившийся, ясный взгляд.

— Именно, племяш, — старик удовлетворенно крякнул и снова натянул очки на нос, берясь за паяльник. — Терпение и чуткая рука. Иди переодевайся, а то воспаление легких схватишь. Завтра купишь ей что-нибудь для души. Не цветы пошлые, а то, что она оценит. И просто оставь. Без напора. Пусть остынет твой перегретый контакт.

Тишина кухни снова наполнилась уютным шипением плавящегося олова. Альфонсо смотрел на желтый свет лампы, чувствуя, как сжимающий грудь страх всё испортить отступает. Он будет ждать столько, сколько потребуется.

Следующий вечер опускался на древний город неспешно, окрашивая небо над рекой Великой в густые, сиренево-пепельные тона. Воздух после вчерашней грозы был хрустально чистым, свежим и сладковатым.

Змиенко стоял в тени раскидистого каштана, растущего как раз напротив тяжелых, кованых дверей областной библиотеки. На нем был легкий светлый макинтош, воротник небрежно приподнят. Хирург не прятался, но и не привлекал к себе лишнего внимания. Он ждал. Спокойно, уверенно, как учил таежник.

В кармане плаща лежал плотный, аккуратно перевязанный бечевкой крафтовый сверток. Достать это издание в Пскове оказалось задачей, сопоставимой с поиском дефицитных ампул для наркоза, но связи Николая Ивановича, подключенные через пару телефонных звонков, сработали безотказно.

Тяжелая дверь наконец скрипнула. София вышла на высокое крыльцо. Девушка выглядела бесконечно усталой после долгого рабочего дня. Она зябко куталась в легкую накидку, и в ее движениях читалась та самая затаенная, нервная настороженность, появления которой так боялся Ал. Она явно ожидала, что он будет караулить ее, требовать продолжения, давить своим столичным авторитетом.

Врач мягко, без резких движений вышел из тени дерева на освещенный уличным фонарем тротуар.

Заметив его, Соня замерла на верхней ступеньке. В коньячных глазах мелькнула сложная смесь чувств: испуг, отчаянная тяга и готовность немедленно защищаться. Девушка выстроила свою невидимую броню, приготовившись к осаде.

Но Змиенко сломал ее сценарий.

Он не стал приближаться вплотную, не стал вторгаться в ее личное пространство. Ал остановился у подножия лестницы, оставив между ними несколько безопасных, уважительных метров. Мужчина чуть склонил голову в вежливом, галантном полупоклоне. Лицо его излучало тепло, но в нем не было ни капли вчерашнего хищного напора.

— Добрый вечер, Софья, — бархатный голос прозвучал приглушенно, сливаясь с шелестом вечерней листвы. — Я не задержу вас дольше, чем на минуту. Знаю, вы устали.

Он поднялся на две ступеньки, положил крафтовый сверток на широкий каменный парапет перил и тут же отступил обратно вниз.

— Вы так много времени проводите среди чужих мыслей, классиков и архивов, что я решил добавить в вашу коллекцию немного правильной тишины, — Ал мягко улыбнулся, глядя ей прямо в глаза. — Это «Кипарисовый ларец» Анненского. Первое издание. Я заметил, что в вашем фонде поэзии серебряного века есть досадный пробел.

София удивленно, почти шокированно перевела взгляд со свертка на мужчину. Вся ее выстроенная защита повисла в воздухе за ненадобностью. Он не нападал. Он ничего не требовал взамен.

— Ал… — голос девушки дрогнул. — Но как вы… Это же невероятная редкость. Вы не обязаны были…

— Поэзия, как и вовремя введенный антибиотик, должна оказываться по адресу, — перебил ее хирург, и в его фиалковых глазах блеснула искренняя, теплая смешинка. — Читайте с удовольствием. И пусть этот вечер будет для вас по-настоящему добрым.

Не дожидаясь ответа, не пытаясь поймать ее взгляд в поисках благодарности или приглашения проводить до дома, Змиенко развернулся. Он легким, уверенным шагом направился вниз по улице, растворяясь в сиреневых псковских сумерках.

Доктор чувствовал спиной ее взгляд. Он знал, что Соня стоит на крыльце, сжимая в руках старую книгу, и провожает его глазами, в которых растаяла последняя льдинка страха. Рецепт дяди Яши сработал безупречно. Хирург дал ей время и воздух. Контакт не перегорел. Наоборот, теперь он был готов зазвучать по-настоящему чисто.

Глава 4

Утро в отделении хирургии всегда начиналось с особенной, вибрирующей суеты, плотно бьющей по барабанным перепонкам. Металлический лязг стерилизационных биксов, отрывистые команды старшей сестры и густой, бархатный аромат свежезаваренного индийского чая отчаянно пытались пробиться сквозь въедливый, казенный запах хлорамина и йодоформа.

Альфонсо только успел сбросить тяжелое драповое пальто и накинуть на плечи накрахмаленный до жесткого хруста белый халат, как в дверь ординаторской робко постучали.

На пороге замерла девчонка-практикантка из областной библиотеки — запыхавшаяся, с растрепавшимися из-под берета прядями. Она смущенно протянула небольшой конверт из плотной, шероховатой крафтовой бумаги и, не дожидаясь вопросов, стремительно упорхнула обратно в больничный коридор.

Ал присел на край заваленного рентгеновскими снимками стола. Он подцепил клапан конверта, аккуратно вскрывая неподатливую бумагу. Внутри оказался сложенный вдвое тетрадный листок.

От него едва уловимо, но бьюще точно пахло жасмином. Этот аромат мгновенно проник в легкие, вытесняя больничную стерильность и заставляя кровь пульсировать в венах чуть быстрее и горячее. Хирург развернул послание. Мелкий, летящий почерк Софии ложился на бумагу ровными, уверенными строками:

«„Кипарисовый ларец“ пахнет старым домом и почему-то… ванилью. Я полночи не могла закрыть книгу. Спасибо, Альфонсо Исаевич. Вы были правы: иногда тишина — самый честный собеседник. Но сегодня в шесть вечера на Гремячей башне будет особенно ветрено. Если у вас найдется лишний шарф — приходите. Просто посмотреть на реку».

Змий перечитал короткий текст дважды. Внутри, там, где еще недавно была лишь забетонированная пустота, разлилось густое, согревающее тепло. Тактика, подсказанная Яковом Сергеевичем на прокуренной кухне, сработала безупречно. Он дал ей воздух, не стал форсировать события, и теперь она сама приоткрыла тяжелую, кованую дверь своей крепости.

— Змиенко! — раздался за спиной бодрый, хрипловатый бас Каца.

Игорь Олегович, с шумом размешивая сахар в граненом стакане, хитро прищурился из-за толстых линз очков в роговой оправе. Анестезиолог с подозрением покосился на бумагу в руках коллеги.

— Вы чего светитесь, как тульский самовар на ярмарке? Опять тайные послания от спасенных комсомолок? У нас через сорок минут Рыжов на столе, грыжа ждет, а вы тут романы читаете.

Альфонсо бережно свернул листок. Мужчина расстегнул верхнюю пуговицу халата и спрятал пропахший жасмином конверт в нагрудный карман рубашки — плотно к телу, туда, где ровно и сильно билось сердце.

— Это, Игорь Олегович, не роман. Это рецепт, — бархатисто отозвался хирург.

Ал обернулся к коллеге, и на его лице расцвела та самая абсолютно искренняя, победная улыбка, лишенная малейшей фальши или хищного расчета. В фиалковых глазах плясали теплые, живые искры.