Змий из 70 III - Сим Симович

— Вот именно, что обычная! Гладкая, как бильярдный шар! — Николай Иванович захлопнул папку с такой силой, что пылинки взметнулись в желтый свет лампы. — Стерильная бумага. Паспорт у него новенький, типографской краской еще воняет, ни одной затертой страницы. Характеристики — хоть завтра на областную доску почета вешай. А глаза у парня мертвые. И рефлексы у него, Нина Васильевна, не медицинские. Так столичные интеллигенты со скальпелем не двигаются. Так двигаются тренированные волкодавы, которых в спецотделах натаскивали ломать хребты.

В кабинете повисла тяжелая, вязкая тишина. Слышно было только, как по жестяному карнизу монотонно барабанит ветер.

— И что теперь делать будем? — тихо спросила старшая сестра, поежившись от гуляющего по крашеному полу сквозняка. — Алевтина до сих пор бледная как полотно ходит, из рук лотки валятся. Боится она его теперь. Интуиция-то женская работает, зверя чует.

— Пусть боится. Здоровее будет. Меньше с пирожками вокруг виться станет, — жестко, по-мужски отрезал руководитель, пряча картонную папку в нижний ящик стола и со щелчком поворачивая ключ в замке. — А делать мы, Нина, ничего не будем.

Женщина удивленно вскинула брови:

— Вы же сами понимаете, кого мы у себя пригрели! Если из органов нагрянут, проверять начнут биографию по инстанциям…

— Если нагрянут — я первый под статью пойду за халатность, — устало, но твердо перебил главврач, тяжело опускаясь в кресло. — У меня в отделении до его приезда смертность зашкаливала. Два хирурга с воспалением легких свалились, рук не хватало катастрофически, люди в коридорах гнили. А сейчас этот… волкодав… с того света безнадежных, развороченных трактористов вытаскивает. Работает за троих, механику человеческого тела знает лучше любого профессора из НИИ Бурденко.

Николай Иванович оперся костяшками пальцев о стекло на столе, тяжело, в упор глядя на свою собеседницу.

— Пока он режет плоть ради жизни, а не калечит советских граждан — я буду прикрывать его спину перед любыми комиссиями и милицией. Мне плевать, от кого он прячется и сколько на нем крови. Больнице нужен гений. Поняла меня?

Нина Васильевна медленно, чеканя каждое движение, кивнула. В ее суровом взгляде промелькнуло мрачное, прагматичное понимание реалий.

— Идите работать, — старик снова потянулся к пачке папирос. — И скажите Кацу, чтобы поменьше глупых анекдотов при Змиенко травил. Не стоит лишний раз дергать зверя за усы, даже если зверь носит белый халат.

Глухая, черная ночь плотно укутала бревенчатый дом на окраине Пскова. В маленькой комнате с дощатыми полами было душно.

Альфонсо разметался на узкой, жесткой кровати. Сон не приносил отдыха, он засасывал хирурга в липкую, удушливую воронку памяти. Во сне воздух был густым, пропитанным запахом сгоревшего пороха, паленой резины и свежей, железистой крови.

Он снова стоял посреди московской конспиративной квартиры. В руке тяжело, обжигая ладонь холодом металла, лежал вороненый пистолет. На светлых, импортных обоях медленно, пульсирующими толчками расползалось багровое пятно, а в ушах набатом бился ровный, бархатистый, издевательский голос Виктора Крида. Бессмертный куратор читал притчу о волках, празднуя рождение идеального убийцы.

Следом реальность с хрустом треснула, осыпаясь на пол осколками лобового стекла. Искореженный, дымящийся металл, ночная мокрая трасса и неестественно тихая Мэй, зажатая среди искореженного железа. Ее кровь на его медицинских руках.

Змиенко резко сел на кровати, жадно хватая ртом стылый воздух, словно вынырнул с огромной глубины.

Грудь ходила ходуном, по вискам и между лопатками катился холодный, липкий пот. Пальцы до белых костяшек вцепились в грубое сукно байкового одеяла, сминая его. Москвич до боли стиснул челюсти, силой воли ломая взбесившуюся физиологию, заставляя бешено колотящееся сердце снизить ритм.

Он закрыл глаза, прогоняя видение. Никакого скулежа. Призраки — это просто сбой нейронных связей. Он сам спустил курок. Сам не просчитал аварию. Винить некого. Блондин зверским усилием воли скомкал липкий кошмар, запихал его в самый забетонированный колодец подсознания.

За тонкой деревянной перегородкой тихо, предупреждающе скрипнула половица.

Дядя Яша не спал. Старый таежник сидел на темной кухне, слушая тяжелое, прерывистое дыхание племянника. Яков Сергеевич машинально крутил в загрубевших пальцах незажженную папиросу, но с табуретки не сдвинулся. Старик давно решил стать для беглеца глухой, непроницаемой стеной. Лезть с жалостью к человеку, которого жрут собственные демоны — только мешать процессу рубцевания.

В комнате снова воцарилась абсолютная, звенящая тишина.

Хирург опустил босые ноги на ледяные доски пола. Взгляд фиалковых глаз, секунду назад полыхавший застарелым ужасом и паникой, моментально заледенел, вновь став стеклянным и мертвым. Ал наощупь потянулся к пачке сигарет на тумбочке. До утренней смены оставалось еще три часа, и прошлое ясно дало понять: Псков — это не убежище. Это просто зал ожидания.

Глава 3

Высокие, уходящие под самый лепной потолок дубовые стеллажи Псковской областной библиотеки дышали монументальным, тяжелым спокойствием. В прохладном воздухе висел тот самый, ни с чем не сравнимый, концентрированный аромат старой бумаги, высохшего столярного клея и прогретой солнцем древесины. Золотистые пылинки лениво танцевали в широких косых лучах света, пробивающихся сквозь арочные окна.

Ал искал здесь убежища. После изматывающего ночного дежурства и вязких, удушливых мыслей, гулкие своды читального зала казались ему идеальным стерильным боксом для израненной психики. Здесь не было запаха хлорамина, стонов пациентов и въедливого внимания главврача. Только абсолютная, глухая тишина, надежно замурованная в тысячах книжных корешков.

В самом конце узкого прохода, заставленного громоздкими каталожными ящиками, он заметил ее.

Девушка балансировала на скрипучей деревянной стремянке, безуспешно пытаясь втиснуть толстый, оправленный в потрескавшуюся кожу фолиант на самую верхнюю полку. Темные волосы были собраны в строгий, гладкий узел, открывая изящную, трогательно-беззащитную линию шеи. Тонкие запястья в забавных ситцевых нарукавниках — неизменном атрибуте советских архивариусов — явно не справлялись с увесистой книгой.

Хирург приблизился абсолютно бесшумно, ступая по натертому мастикой паркету с въевшейся в мышечную память грацией хищника. Блондин плавно поднял руки, перехватывая тяжелый том прямо из девичьих ладоней, и одним уверенным, точным движением отправил предмет на свободное место.

— Осторожнее, — бархатистый, обволакивающий шепот Змия прозвучал в звенящей тишине, заставив библиотекаршу вздрогнуть и выронить стопку картонных формуляров. — Знания — это, несомненно, великая сила, но они совершенно точно не должны ломать такие хрупкие плечи.

Девушка испуганно охнула, едва не потеряв равновесие, но доктор мягко, но жестко взял ее за локоть, помогая безопасно спуститься на пол.

Огромные, глубокого коньячного цвета глаза из-за стекол изящных роговых очков встретились с его фиалковым взглядом. Бледные