Одиночка. Том 6 - Дмитрий Лим

Он набрал помощника. Тот ответил сразу, голос был сдавленным, будто он говорил, прикрывая рот рукой.

— Всё собрал. Но… Савелий Викторович, здесь стало хуже. По базам движутся уже не запросы, а повестки. И не только по вам. По всем вашим закрытым фондам. Это уже не просмотр. Всё, вам крышка.

— Отправь всё, что собрал, на тот электронный адрес, который я указал. Сам уезжай. Сейчас. Не домой. Возьми деньги из резерва и вылетай в Минск, как мы обсуждали для крайнего случая. Жди там.

— Но как же вы? Громов…

— Александр Громов сейчас в особняке Крога. Я знаю. Я туда еду.

В трубке повисло тяжёлое молчание. Помощник понимал всё.

Савелий отключил телефон и увеличил скорость. Дождь усилился, превратившись в сплошную стену воды. Он проезжал знакомые районы, но теперь они казались декорациями к чужому спектаклю. Вот здание налоговой, где завтра должна была состояться его последняя попытка отбиться от обвинений в выводе активов.

Вот офис «ОГО», стеклянный и холодный, где молодой карьерист с пустыми глазами уже составлял рекомендацию службе безопасности. А вот и его собственная резиденция, которую он покинул час назад, теперь — просто точка на карте, где его ждали Поповы до пятницы.

Все эти точки соединялись в один замкнутый круг, выход из которого был только в одной, самой непредсказуемой точке: в особняке Крога.

Дождь хлестал по лобовому стеклу, сливая огни города в мутные разводы. Савелий свернул с центральной трассы на старую дорогу, ведущую к лесному массиву, где стоял особняк Крога. Мысль о том, что он едет к племяннику не как победитель, а как проситель, вызывала во рту вкус медной горечи.

Но это был единственный ход, который он не просчитал заранее, потому что никогда не считал его возможным. Александр был слабостью, ошибкой, которую нужно было устранить, а не спасательным кругом. Теперь этот круг был последним.

Он мысленно прикидывал остатки ресурсов. Зарубежные счета, которые ещё не успели заблокировать, но доступ к ним требовал времени и спокойной обстановки — двух вещей, которых не было. Номинальные директора его фирм уже давали показания или просто исчезли.

Те, кого он считал союзниками по «общему делу», либо молчаливо отворачивались, либо сами были под прицелом. Его стена рухнула, и за каждой щелью теперь следил кто-то: холодный взгляд аудитора, равнодушные глаза оперативника или тёмные пустые глаза молодого Попова, изучавшего реакцию на боль.

Машина вздрагивала на колдобинах лесной дороги. Боль в боку, куда ткнул пальцем бородатый бугай, пульсировала ровно и настойчиво, напоминая о тикающих часах.

«До пятницы».

Поповы не стали бы ждать. Они выследили бы его в городе, нашли бы по следам банковских операций или просто через старые связи в силовых структурах, которые он когда-то им же и подсказал. Они были охотниками. А он, С-ранг, превратился в загнанного зверя, которого загоняют в угол со всех сторон: одни — по букве закона, другие — по своим диким, но чётким правилам.

Через шесть часов впереди, в просвете между сосен, показались кованые ворота и охранный пост.

Савелий снизил скорость, подъезжая к шлагбауму. Стражник в тёмной форме, не походивший на типичного частного охранника, внимательно посмотрел на машину, на лицо водителя и что-то сказал в рацию. Савелий опустил стекло. Холодный влажный воздух ворвался в салон.

— Савелий Громов. К Александру Громову, — произнёс он, и его голос, обычно твёрдый и властный, прозвучал хрипло и устало.

Охранник кивнул без тени удивления или подобострастия, будто его просто предупредили об этом визите. Шлагбаум медленно пополз вверх.

Савелий въехал на территорию, и ворота закрылись за ним с тихим, но окончательным щелчком. Он огляделся.

Здесь царил иной порядок: не показная роскошь его резиденции, а сдержанная, почти суровая функциональность. По периметру виднелись камеры, свет прожекторов выхватывал из темноты гравийные дорожки, кучу строгих зданий из тёмного камня. Это было не убежище. Это была крепость. И теперь ему предстояло просить политического убежища у коменданта, которого он сам же объявил врагом.

Он заглушил двигатель и несколько секунд сидел в тишине, слушая, как дождь стучит по крыше.

Выйдя из машины, он ощутил, как холодный дождь тут же промочил плечи. Шаги по гравию к массивной дубовой двери казались последней дорогой, которую он проходил как Савелий Громов — охотник, хозяин, игрок.

Следующий шаг нужно было сделать уже как проситель.

Он поднял руку к кнопке звонка на парковке, зная, что, когда Саша выйдет во двор, выйдет к воротам, Савелия ждёт не семейная сцена, а переговоры. И на этих переговорах у него не было ни рычагов, ни сил, ни даже права на достоинство. Только факт. И надежда на то, что кровь, которую он когда-то предал, окажется гуще той воды, что его теперь топила.

* * *

Весь следующий день я проторчал в «ОГО». Васильева выдавала информацию с такой скоростью, что я начал понимать, почему она до сих пор работает здесь.

— Твой дядя, — она откинула длинные волосы, не отрываясь от монитора, — это классический кейс самоубийственной агрессии. Он задолжал всем. Штрафы за нарушение регламента Данж-лиги, неуплата процентов по займам от клана «Ястреб», долги по аренде энергоядер у синдиката «Ковчег». Если он сегодня не выплатит очередный транш «Ястребам», его кредитный рейтинг опустят до нуля, и это даст право кредиторам требовать продажи его активов.

Я слушал, перебирая в руках ключ от особняка. Хотелось побыстрее пустить кровь Савелию. И это желание было адским! Так сказать, жажда ответа за те четыре покушения, что теперь лежали передо мной в папке.

— Самойловы, — Васильева щёлкнула языком и переключила вкладку, — другая история. Они не в долгах, они в трясине. Но не финансовой. У них кадровый кризис: три ключевых управленца за последний месяц перешли к Барановым, забрав с собой контракты. Они еле сводят концы с концами, держатся на старых запасах и двух сильных бойцах-одиночках, которых наняли на последние деньги.

— То есть нет смысла объявлять им войну?

— Разумеется! — воскликнула Васильева. — Александр, ваша кровожадность пугает меня! Поверьте, всё можно решить законным путём, без смертей!

«Ага. Щас».

— Если надавить через экономические каналы — предложить их клиентам ваши условия, только на десять процентов выгоднее, — они рухнут сами, без единой смерти. Судебные иски по нарушению пунктов старых договоров,