Чернокнижник 2 - Александр Евгеньевич Сухов

— Жозефыч, подь сюды, — хрипловатым прокуренным голосом обратился ко мне Коржов. — Пообщайся с простым народом.

Признаться, чувствовал себя после откачки маны не самым лучшим образом и в связи с тем, что оба лифта нашего подъезда вот уже как месяц находятся в состоянии ремонта, ползти на шестой этаж на собственных ходулях как-то не очень хочется. Ладно, раз «простой народ» приглашает, посидим, пообщаемся, организм за это время придет в более-менее нормальное состояние.

— Добрый вечер, Родион Дмитриевич! — Поприветствовал пенсионера.

Присел рядышком на деревянную лавку и откинулся на спинку. Неожиданно в памяти всплыл недавний случай. Вечерняя пора на дворе, часов семь, я готовлю на кухне ужин. Вдруг в распахнутое по случаю хорошей погоды окно влетает мат-перемат любителя посидеть на лавочке. Как оказалось со слов пенсионера, «проклятые чуреки» покрасили его любимую лавочку и лично его об этом не предупредили. Вот он сослепу, да под легким перманентным шофе и присел на свежую краску. Шуму было по этому случаю. Пенсионер потребовал от управляющей компании денежную компенсацию за испорченный костюм. Дело дошло до судебного разбирательства. В результате слушаний Карягину удалось отсудить не только стоимость безвозвратно потерянных пиджака и брюк, вдобавок получить нехилую денежную компенсацию «за потрепанные нерьвы».

— Илем, стопочку беленькой, не изволишь ли принять с устатку? — предложил пенсионер, глядя на меня своими мутными глазами.

— Спасибо, Митрич, знаешь же, что не пью, и всякий раз предлагаешь.

— Потому и предлагаю, ибо знаю, что откажешься. — Ухмыльнулся старый пень. — Оно ведь эвон сколько кругом халявщиков шастает. Этим только намекни, вмиг налетят. А водки на всех не напасёся. Ладно, раз не хочешь, я махну, так сказать, и за себя, и за того парня, то есть за тебя. Не возражаешь?

— А с чего бы мне возражать? Я не из полиции и не из каких-либо еще карательных органов, так что за распитие напитков в общественном месте арестовывать тебя не в моей компетенции и доносить не стану, без меня доносчиков пруд пруди.

— Эт точно, на днях бабка Морковкина ментов вызывала по мою душу. Мстит мне старая лярва, что после смерти моей Варвары не сошелся с ей в законном, значица, браке. А она, скажу те, по секрету, самая, что ни на есть натуральная ведьма. Может она своим недобрым глазом и свела в могилу мою Варечку.

После этих своих слов старик даже прослезился, но, приняв на грудь очередную «граммульку» и затянувшись сигаретным дымом, довольно быстро вернулся в свое обычное состояние нетрезвого благодушия.

Что же касательно пожилой пенсионерки Василисы Григорьевны Морковкиной, никакого чародейского дара я у нее не обнаружил. Стерва, конечно, еще та, но все-таки, не колдунья. Однако озвучить Митричу свои умозаключения не стал.

— Ты это, Митрич, поменьше бы пил. Как дипломированный врач, скажу тебе, что печень твоя никуда не годится, почки вот-вот отвалятся, сосуды основательно забиты никотином, а что творится в твоих легких, таки оттуда можно нефть качать баррелями. А жив ты, Родион Дмитриевич лишь благодаря своему природному здоровью, которое бездарно разбазариваешь.

— Ладно, не ворчи, дохтур. Может, я и сам хочу побыстрее избавиться от всей этой земной тягомотины. Может, на Том Свете со своей Варенькой хочу встретиться побыстрее. — И перейдя на шепот продолжил: — Я те, Жозефыч, как на духу скажу, если б не смертный грех самоубийства, давно наложил бы на себя руки. Вот только, опасаюсь, что после этого меня в Ад сошлют, и в загробной жизни мы с моей праведницей уже никогда не встретимся. — Налив в свой стакан очередную «граммульку беленькой», Родион Дмитрич опрокинул содержимое в свою бездонную глотку. И, хрустнув соленым огурцом, неожиданно переключился на обсуждение совершенно иной темы: — Ты, Илем, в курсе, сколько в середине девяностых стоила трешка в нашем районе? — Не дождавшись от меня ответа, тут же выдал: — Двадцать тыщ зеленых, что по нонешним временам всего-то порядка милльёна. Я тогда начальником участка в Метрострое работал, получал нехило. С Зайковым, Прокофьевым, Поповым и Лужковым бывшими мэрами ручкался. А вот с Собяниным не довелось, на пенсию отправили еще при Юрии Михайловиче по старости. Знать бы, что так обернется, не в «МММ» Мавроди деньги отнес, а купил еще одну квартиру или две. — Насчет потери денег в девяностых годах прошлого века Карягин мне уже поведал и неоднократно. Ну что сказать по этому поводу? Я ничуть не удивлен, человеческая, да и нечеловеческая глупость всех прочих разумных существ соизмерима с их жадностью и не только в этом мире. Так что, конторы, заточенные на оболванивании разумных, существовали, существуют и будут существовать и ничего с этим не поделать. Тем временем Митрич продолжил развивать свою мысль: — Будь у меня еще хата, продал бы и стал бы мильёнером… Кстати, ты в курсе, сколько по нынешним временам стоит квадратный метр даже в нашем Митино? Впрочем, что я спрашиваю, разумеется, в курсе, ведь ты же еще совсем недавно приобрел жилье в этом районе.

— А для чего тебе деньги, Митрич? Сам только что распинался, что на этом свете задерживаться не собираешься. На водку и закусь тебе и пенсии хватает за глаза. Живи себе в собственное удовольствие и не забивай голову мыслями о миллионах. К тому же, детей у тебя нет, а жить тебе осталось от силы пара лет. Кому после твоего ухода из жизни достанется всё твое имущество и финансовые накопления?

— Зря ты так, паря, с мильёнами как-то спокойнее. Лежат себе в банке, душу греют. А насчет наследников, у моей родной сестры из Нижневартовска сын есть, Николай. Хороший, скажу те, парень, с головой, аспирантуру заканчивает в Новосибирске по легочным заболеваниям. Помру, ему квартирка и достанется и денежки, что на моем счете хранятся. Парню по младости лет подспорье. Глядишь, свечку на пасху, или еще какой церковный праздник поставит в храме перед образами, молебен закажет за упокой раба грешного Родиона Дмитриевича Карягина, и вообще, хоть какая, но все-таки память.

На этом наша беседа с алкашом-пенсионером подошла к своему логическому завершению. Я почувствовал, себя значительно лучше. Поднявшись с лавочки, попрощался со стариком и направился домой. Родион Дмитриевич не внял моим словам насчет вреда на организм алкоголя и никотина. Этот пока в бутылке булькает не успокоится. Благо тихий, песен не распевает по пьяной лавочке и ругается исключительно с Василисой Григорьевной Моркрвкиной, которую совершенно безосновательно обвиняет