Черный Маг Императора 26 - Александр Герда

Какое-то время ничего не происходило, однако вскоре мне показалось, что она стала чуть теплее. Совсем немного. Впрочем, я не придал этому особого значения, так как прошло уже несколько минут, и она действительно могла нагреться от моей руки.

Спустя еще немного времени кое-что изменилось. Монета будто пошевелилась, и это было странно. Никто из ребят не говорил, что их монета двигалась, и Кузьма Семенович не говорил, что такое должно было произойти.

В какой-то момент я хотел вслух сообщить о своих ощущениях, чтобы получить на этот счет комментарий от наставника, однако передумал. Вдруг он скажет, что мне нужно остановиться, а я хотел продолжить. Тем более, что пока никакой опасности в этом я для себя не видел.

Вскоре ощущения изменились. Мне перестало казаться, что монета движется, однако, при этом она явна потяжелела. Раза в три так точно. Стараясь не отвлекаться, я все сильнее концентрировался на монете. К этому моменту я уже потерял чувство времени, поэтому не могу с уверенность сказать, сколько минут прошло прежде, чем ситуация поменялась вновь.

Достигнув пика своей тяжести, монета вдруг резко стала невесомой, а меня охватило необычное чувство, похожее на полет. Именно такими были мои ощущения, когда я накладывал на себя заклинание левитации. Следом за этим прошло оно…

То самое ощущение, которого я ждал — монета стала холодной. Сейчас мне ничего не казалось, я был в этом абсолютно уверен. Вот он первый этап, на самом деле, и прошел я его только сейчас!

— Я чувствую холод, — сказал я.

Тем временем монета становилась все холоднее и вскоре мне уже начало казаться, что на моей ладони лежит кусок льда. Когда ощущение холода достигло своего пика, я вдруг услышал плач. Затем сразу же после него звонкий смех и уже хотел поделиться своими ощущениями с Кузьмой Семеновичем, как вдруг все резко прекратилось.

Смех пропал, а вместо него появилась пустота. Холодная, черная пустота, в которую я проваливался с каждой секундой все сильнее. Никаких ощущений я при этом не испытывал. Ни горя, ни печали, ни радости… Вообще ничего…

Я уже думал открыть глаза и сказать Гороху, что у меня не получилось ничего увидеть, как вдруг я понял, что темная пустота вокруг меня, на самом деле чья-то могила и в данный момент я нахожусь внутри нее.

Вскоре я увидел гроб и лежавшего внутри него мертвеца. Судя по состоянию кожи, он здесь совсем недавно. Как давно? В этот момент мертвец открыл глаза и сказал:

— Ровно час.

Вообще-то, обычно я к мертвецам отношусь вполне равнодушно, но сейчас был особый случай. Это произошло настолько неожиданно, что я как будто оттолкнулся ногами от земли и вылетел из могилы, обнаружив, что рядом с ней стоят несколько человек.

Они о чем-то разговаривали. Видимо какие-то близкие, которые только что закончили похоронный обряд. Если мертвец не врал — это случилось час назад. С каждой секундой их голоса становились все громче. Вдруг один из них вытащил из кармана ту самую золотую монету и бросил ее на могилу.

Еще немного, и мне удастся понять, о чем они говорят, однако я решил, что это как раз тот самый момент, когда мне следует остановиться. По крайней мере, для первого раза мне точно хватит. Принцип я понял, а всего остального, надеюсь, добьюсь со временем.

Я применил Барьер и в то же мгновение мое видение растворилось в воздухе, превратившись в туман. Спустя несколько секунд он развеялся, а вместе с ним пропало и ощущение холода на ладони. Как только я открыл глаза, Горох облегченно вздохнул и осторожно забрал у меня монету:

— Кроме холода что-то было? — спросил он.

— Сначала пустота, а потом могила, — ответил я и посмотрел на Бобоедова. — Кузьма Семенович, похоже я был на чьих-то похоронах.

— Очень хорошо, — кивнул он и радостно улыбнулся. — Ты наткнулся на воспоминание о смерти, которое хранит в себе эта монета, Темников. Здорово!

— Почему хорошо? — осторожно спросил я, не совсем понимая радости наставника.

— Ну как же, воспоминание, которое ты смог увидеть, явно соответствует твоему темному Дару, — объяснил мне наставник. — Значит ты сможешь решать более узкие задачи. Экстра-менталистов со специализацией в Империи можно посчитать по пальцам одной руки, Максим. Такое случается очень редко. Конечно, при условии, что тебе удастся развить в себе навыки экстра-менталистики. Так что поздравляю.

В кабинете повисла тишина.

— Круто! — сказала Охотникова. — Я тоже хочу так научиться!

— Если будешь стараться, то все возможно, — ответил Бобоедов, затем посмотрел на меня долгим задумчивым взглядом, спрятал монету в карман и бросил быстрый взгляд на часы. — Ого, как быстро время летит. Мы с вами уже полчаса перезанимались. На сегодня все свободны.

Я выходил из кабинета с ощущением сильной головной боли. В висках больно стучали маленькие молоточки, которые не хотели останавливаться. Из-за боли мне даже лень было угомонить Градовского, который летел рядом со мной и объяснял мне, почему за свой успех я должен быть благодарен именно ему.

На уроках теории Кузьма Семенович предупреждал нас, что после уроков экстра-менталистики головные боли возможны. Поэтому я не придавал этому особого значения. Просто это сильно нервировало и хотелось поскорее выбраться на свежий воздух.

Как только я вышел из главного корпуса, то мне мгновенно стало лучше. Противные молоточки в голове стали стучать все реже и реже. Чтобы окончательно прийти в себя, я решил немного прогуляться по школьному парку и привести мысли в порядок.

Немного странное ощущение. Непривычное. Я ловил себя на мысли, что где-то там глубоко в моей голове до сих пор сидят остатки чьего-то чужого воспоминания. Того самого, о смерти… Насколько я понимал слова Бобоедова, опытные экстра-менталисты умеют вычеркивать эти воспоминания сразу же после окончания своей работы, но я таковым еще не являлся. Вычеркнуть мгновенно я его не мог, однако чувствовал, как оно понемногу становится слабее.

Было и еще кое-что… Необычное чувство, как будто я только что подслушал чужой секрет. Примерно то же самое я испытывал, когда наблюдал за людьми через некрослой. Размышляя об этом, я сел на лавочку в парке, чтобы немного передохнуть и окончательно прийти в себя.

— Что думаешь, мой мальчик? — спросил у меня Дориан спустя некоторое время.

— Я могу ходить