Рассвет - Константин Верстуков

— но большинство. Так жила она, вернее, так казалось. Сидеть, ждать, стоять в стороне, пока внизу и наверху растаскивают тела, среди которых мог быть самый близкий на попранной Пустотой колонии мертвец. Ей приходилось ждать прежде, теперь что-то внутри треснуло и надломилось, толкнуло вперёд всех прочих, кто покидал убежище.

Звеифель влетела в первый же транспортник, спустившийся в рухнувший город. Машина неслась с безумной скоростью, минуя исчезнувшие остановки. Улицы казались теперь красно-серой мешаниной, перекрученной обломками домов и мостов. Всё мчалось, вспыхивало и исчезало, так что глаз успевал приметить только одни, отличные в этой суматохе от всего, блестевшие черным золотом точки, носившиеся далеко внизу. Они. Те, мысль о ком изменила её мужа. Слуги Империи, спасавшие уцелевших семиолоидов, сейидов и людей.

Звеифель же волновалась лишь об одном человеке.

В очередной раз фиантиз сошёл с маршрута, закряхтел, остановился у полуживой платформы, поочерёдно открывая каждую из множества дверей. Дальше не пойдёт. Другой посадочный пункт десятью уровнями выше — если уцелел.

Выскочив из транспорта, Звеифель побежала наверх к единственному пути. Мёртвая сеть мешалась редким писком в ухе, напоминавшим, что связаться с мужем она не в силах. По дороге ей встречались искалеченные, слабые, побитые, ещё живые, чьи взгляды следовали за её шагами, кололи, упрекали, что она цела, тогда как Рершер мог давно погибнуть.

— Он жив, жив…

Задрав голову, Звеифель определила путь, змеившийся до кривой платформы. Одна покорёженная лестница обвивала другую, извиваясь возле треснувшей слепой колонны. Вторая раскололась, часть ступеней лежала где-то далеко, расплющив чью-то руку. Осталась единственная дорога. Наверх, где должен ждать свет. Там должен ждать и Рершер, рядом с ней.

Погрязнув в своих мыслях Звеифель споткнулась и врезалась в нечто огромное и твёрдое. Чёрный блеск вернул её в реальность.

— Вы ранены? — спросил гвардеец через переводчик.

— Lei, — невольно выпалила она. — Нет.

Сомненье, ужас — они мелькнули разом и умчались прочь, отогнанные внезапным озарением.

— Скажите, есть ли информация об этом человеке? — Звеифель раскрыла ладонь и включила проекцию: их совместное фото, сделанное лет семь назад.

— Вы запрашиваете данные о смерти?

— Я… — холод сжал горло, глаза задрожали. Она свернула фото и сжала пальцы в кулак. — Скажите, есть ли он среди раненых? Cреди других?

Жар рос в ней от ног до головы, пробирал сознание и резал каждую косточку, каждый нерв ледяными щипками, бросавшими Звеифель от мгновения к мгновению, ото дня ко дню, когда они были вместе, когда бок о бок смотрели в невидимую даль, пока всю память не придавила Пустота. Она росла, поглощая всё, что было на пути. Убивая всё, что было прежде. Будто кто-то сломал саму реальность, сломал прошлое и будущее разом. Сломал их. Не Рершер. Не его это вина.

— Это всё он, — прошипела Звеифель скрипя зубами.

— Прошу спокойствия, — семиолоид приложил руку к загнутому шлему. — Данных нет. Либо тело не нашли, либо Рершер Тонмалис жив.

— Это… этого достаточно.

— Берегите себя. Да хранит вас взор Его и Их.

— Благодарю, да, хранит он вас.

Невнятно бросив привычную фразу, она обошла гвардейца и помчалась дальше. Звеифель бежала, избегая то лежавшие под ногами, то шедшие ей навстречу, мрачные, покорёженные, слабые тела. Она невольно сталкивалась взглядами с каждым первым, вторым, искала среди них знакомое лицо, но каждый раз — не то. Непонимающие и жалкие, дикие ей, привыкшие к этому миру, готовые уже сегодня умереть.

— Прочь, прочь! Нет. Не думай! Он жив!

Она врезалась вновь, и ещё, и ещё раз, вглядываясь в тех, кто встретился ей на пути: люди, семиолоиды, сейиды, ковылявшие от платформы к платформе. Верные жители Архницоля, слуги Империи. Уж они-то верны своему долгу, они бы не приняли в доме врага.

Шаг, вздох. Грязный воздух в лёгкие — отголосок фальшивого ветра. Платформа наконец открылась перед ней, целая, совсем без повреждений. И тут же за тонкими тенями домов что-то блеснуло, привлекло внимание Звеифель своим светом, грохотом, с которым фиантизы рассекали по пещере.

Она зажмурилась, сжала кулаки и вновь представила Рершера, их дом, их мечту, их мир, который никогда не рухнет.

— Он не виноват, — шепнула Звеифель. — Никто не виноват. И я скажу это ему. Точно скажу. Это не наша вина!

Механический монстр стукнул десятком ног, пыхнул и опустился перед ней. Звеифель зашла на борт и, едва двери закрылись, прильнула к прозрачной панели, выискивая во мраке руин то, что не могла увидеть. Ища одну фигуру среди тысяч. От такой глупости ей самой становилось тошно.

Ещё и ещё пролёт, а за ними — блеск знакомых генераторов. Знакомые строения. И спуск, что, благо, выдержал удар стихии.

Сил осталось мало, голова кружилась, ноги выли от бесконечной ходьбы, но оставался последний шаг, родная платформа, дверь.

— Рершер! — крикнула, вбежав, Звеифель.

Молчание. Тишина. Никого не было в комнате, никого родного, только посланный самой Пустотой солдат. Мерзкая туша, свесившаяся с кушетки у стены. Из заспанных губ его вырывались бессвязные слова, подхваченные рухнувшим на пол переводчиком.

— Рейтонная… дуга… Трое… мой, ты… жаль… не отступать до… ждите света его… сын мой…

— Ублюдок.

Она подошла ближе, затем шагнула ещё и споткнулась о брошенное на полу нечто. Чужеродное устройство, отобранное доктором у пришельца: ящик, с одной стороны которого блестело отогнутое лезвие. Звеифель подняла неведомый предмет, наставив остриё на солдата.

— Просыпайся! Очнись, тварь!

Хичкимсэ поднял гладкую голову, моргая третьим веком.

— Отвечай, где Рершер?

— Кто? Где… что это такое? — невнятную речь его цитировал переводчик. — Кто ты? Должен связаться… я? Пикшет сей мой!

Он подался вперёд, дёрнулся и сразу же застыл, согнувшись и придерживая двумя руками грудь. Длинное тело рухнуло на пол, некоторые перевязки отклеились, другие изменили цвет.

— Не дёргайся, Хичкимсэ. Прирежу… клянусь, прирежу. Мне плевать на твои стоны, хоть устрадайся! Из-за тебя пострадала я. Если не хочешь умереть от этого оружия, — Звеифель вцепилась в коробочку дрожащими руками, лишь бы выглядеть твёрже, ровнее, лишь бы не показать рвавшийся наружу страх. — Ответь, где Рершер?

— Вспомнил, — прошипел он. — Муж твой ведь использовал его. Наставил на меня сие лезвие. Он… он принудил рассказать меня всё. Дуга, война, будто знаю всё я об Империях двух. Да что было скрывать мне? Вы в Ниривин, гражданские того кроме, будто совсем ничего не знаете. Даже… даже не известно вам, где находитесь вы, в какой части…

— Хватит! Где он?

— Пошёл искать, — Хичкимсэ кашлянул, опёрся на тонкие руки и подтянул свою тушу на прежнее место. — Осознал истину простую. В мире вашем пути два, не боле: либо сгнить в покое привычном, либо