Сердце Снежной королевы - Эва Гринерс

Зато через минуту искренне захлопала в ладоши: теперь мой “угол” был уютно отгорожен от остального помещения. Внутри получилась почти что целая комната.

Вообще, так и было положено в якутских балаганах. Женская половина жилища занавешивалась от мужских глаз. Однако холостому Уайбану это было не нужно. Потом нас было всего двое, и было легко не мешать друг другу. Теперь же, когда мы ждали гостей, к тому же мужчин, Уайбан быстренько озаботился тем, чтобы скрыть меня по возможности от чужих глаз.

Я подумала, что он мог бы на время отправить меня к Сырзе. И наверняка думал об этом, но сомневался, вернусь ли я обратно.

— Нравится тебе? — спросил уже Омайон. Он сидел, довольный оказанным доверием. Сам Уайбан обратился к нему, чтобы организовать этот деликатный вопрос.

— Очень нравится, — призналась я, — внутри, за яркими занавесками-половичками, было сумеречно, таинственно и уютно. Как в детстве, когда с подружками играли в “домик”, сооружая жилище из ковриков, покрывал и подушек. Бывало так, что оборудование домика было увлекательнее самой игры. Мы притаскивали туда любимые книжки, детскую посуду. Пили воду с сахаром и булкой. Мне всё это так ясно вспомнилось, что я прикрыла глаза и наслаждалась этим ощущением, пока меня через некоторое время не окликнул Уайбан. По-моему, уже не в первый раз.

— А, что? — выглянула я из своего укрытия.

Шаман вдруг сморщился, как печеное яблоко, и надсадно закашлялся. Кашель напоминал собачий хриплый лай.

Я нахмурилась, но говорить ничего не стала: ему хоть кол на голове теши. Но кашель был очень нехорош. Медиком я не являлась, но когда-то уже слышала подобный. И вызван он был не простудой.

— Наверное, нужно что-то готовить на завтра? Еду, спальные места… — помолчав, спросила я Уайбана.

Тот покачал головой.

— Завтра придут люди и всё сделаем вместе. Нужно много рук. Снег расчистить, ямы выкопать для костров. Свежее мясо понадобится. Всё завтра. Сегодня можно отдыхать, — по-моему, он сам хотел прилечь, но стеснялся. Опять выглядел плоховато.

— Пожалуй, схожу к Сырзе, — сказала я, подумав. — Пообещала на свою голову… И так не хочется, а потом и вовсе некогда будет.

Уайбан кивнул: то ли слышал, то ли просто в такт своим мыслям. Вид у него был отсутствующий. Даже трубка в руке потухла, а он и не заметил.

Приближаясь к дому мачехи, я чуть замедлила шаг, перекладывая корзину из одной руки в другую. Вот была бы со мной Оруунэ, было бы веселее.

Войдя в юрту, я потянула носом и поморщилась. Пахло чем-то кислым и прелым. Свет падал только от печки: маленькие окошки были плотно заткнуты тряпками изнутри.

Сначала показалось, что в доме никого нет. Тихо было, только дрова потрескивали.

Потом в правом углу послышались шорохи и показались из-под плешивой шкуры две одинаковые всклокоченные головы. Одновременно с этим из хотона вышла девочка лет тринадцати, держа в руках несколько поленьев. Вид у неё был сердитый, насупленный.

— Аяна! — с лежанки ко мне кинулись мальчишки-близнецы и повисли на подоле, раскачиваясь радостно. Я еле устояла. Девочка дружелюбия по-прежнему не проявляла. Кинув поленья рядом с печью, она принялась ворошить золу.

— Привет, — поздоровалась я, неловко погладив близнецов по головам. — А мама где?

— Мамы нет, — резко встала девочка и скрестила руки на груди. — Чай накрывать не буду. Если тебе надо, делай сама.

— Тойка-злюка, Тойка-злюка! — хором закричали мальчишки, смеясь и прыгая вокруг меня, — Аяна, что ты принесла?

Не знаю, за что на меня злилась Тойка, но с братьями, видимо, у меня отношения были в полном порядке. Я улыбнулась им и протянула корзину.

— Отдадите маме, когда она придёт. Сейчас мне нужно идти… — сообразив, что можно улизнуть, пока Сырзы нет, я заторопилась.

Мальчишки радостно поволокли куда-то гостинцы. Тойка стояла не шевелясь, глядя на меня надменно и неприязненно.

У двери я обернулась.

— Завтра у нас гости. Праздник большой. Приходите все вместе. Еды много будет вкусной. Маме тоже скажите.

Пацаны завопили что-то восторженно, а Тойка отвернулась, вздёрнув подбородок. Интересно, почему такое отношение?

Хотя девочка вполне могла иметь мамочкин милый характер.

Выйдя на улицу, я порадовалась, что визит вежливости обошелся малой кровью.

Однако мне невольно стало жаль ребятишек, что они живут так убого. Может, и правда стоило как-нибудь прийти помочь хотя бы навести порядок и уют.

Впрочем, о чём я думаю. Живут они в своём бардаке и счастливы. А главное — живы и здоровы. Но если я ничего не предприму…

Нужно немедленно рассказать Уайбану, что… да хотя бы: что духи мне явились, когда я без сознания была, и предупредили. А что? Он шаман, чем его ещё брать?

Я бормотала себе под нос варианты “откровения духов”, которые должны были убедить Уайбана.

Когда я вернулась домой, шаман спал, укрывшись шкурами с головой. Ладно, один день ничего не решит.

Уже сильно вечерело. Я набегалась и устала за сегодня. А ещё хотелось есть. Стараясь не шуметь, нарезала варёный олений язык, поджарила на огне кусочек вчерашней лепёшки. С аппетитом сжевав это в виде бутерброда, запила кумысом, блаженно жмурясь. Как же вкусно!

Нырнув за свой полог, я скинула одежду и принялась перебирать одну за другой свои предсонные мысли.

Завтра здесь будут люди с “большой земли”. Возможно, учёные, как мой Миша. Географы, картографы. Крайний Север большой, он ещё практически не изучен. Таинственный, сплошное белое загадочное пятно.

Удивительно то, что я могла бы им рассказать. О будущем расположении железных дорог, места для которых они только ищут. О месторождениях. Они могли бы увидеть Сердце Снежной королевы.

Но я буду вынуждена молчать, делая вид, что я обычная якутяночка, “саха”. Тёмная и необразованная.

Если бы не этот пожар, я могла бы уехать с ними. Но мне придётся встретить их здесь и проводить с Богом, никому не раскрыв своей тайны.

Так, разговаривая мысленно сама с собой, я погрузилась в неглубокий сон. Слышала, как шумит ветер в трубе, оседает снег за стенами, кашляет и ворочается Уайбан.

Когда он поднялся, я тоже решила встать. Скоро придут женщины готовить, мужчины заниматься кострами и мясом. Нужно быть на ногах. Но я, кажется, вообще не спала.

Вскоре в балагане дым стоял коромыслом: не менее десятка женщин расположились вокруг стола и печи. Варили, резали, взбивали, болтали, смеялись, обсуждали приезд гостей.

Молодые девушки были наряжены в самое лучшее. Затейливо заплетенные косы, богатая вышивка, горящие, как угли, глаза.

Но, наверное, никто из них не ждал