Офицер экспедиционного корпуса 2 - Игорь Александрович Шенгальц

Я не был до конца уверен в своих предположениях, но шестым чувством чуял внимание к своей персоне от этих людей, выделенных мной из окружающей массы народа. Впрочем, опасностью от них не тянуло, лишь настороженностью.

Белафре взглянул на меня по-новому.

— Вас хорошо учили…

— Жизнь — мой лучший учитель!

— Хорошо, месье Ганьер, я принимаю ваши условия! Наметим нашу первую сделку на… скажем, послезавтра? Вас устроит?

— Вполне!

— Я передам через мадам Бинош мои пожелания касательно места и времени.

— Буду ждать! Приятно было познакомиться!

— Взаимно…

Мы обменялись рукопожатиями и разошлись в разные стороны. Первое знакомство прошло хорошо, я это чувствовал. Он признал во мне серьезного игрока, а я увидел в нем человека слова. Думаю, сделка пройдет хорошо, но все же я обязательно подстрахуюсь на случай внезапных неприятностей. Время на подготовку у меня имеется.

Чуть вдалеке я заметил знакомую компанию, рысцой бежавшую вдоль пирса.

Присвистнув, я привлек к себе внимание. Меня заметили и через полминуты Роже уже подбежал ко мне. Судя по его раскрасневшемуся лицу, у него имелись новости.

— Месье! Я как раз искал вас!

— Что-то случилось?

— Мы про него узнали, про того американского лейтенанта Гарри!

Черт! Я совсем позабыл про Трумэна. К тому же я не был уверен, что это именно тот человек, что мне нужен. Мало ли сколько людей с такой фамилией служили в американской армии во Франции. Станет ли именно этот человек будущим президентом Америки, я не знал.

И все же десятку я тут же достал и протянул Роже.

— Рассказывай!

— Неприятный тип, — купюра, как и обычно, словно растворилась в его ладони, — часто не платит по счетам, груб с женщинами, дерется без повода. Ходит везде со своим приятелем — тоже лейтенантом по фамилии Джекобсон. Прибыли они в Марсель совсем недавно и вроде вскоре должны отправиться в артиллерийскую школу в Бретань.

Информация интересная и вроде бы все сходится. Этот Трумэн весьма подходит по описанию.

Но в чем срочность? Такие новости Роже мог рассказать мне и позже…

Парень сделал таинственный вид и сообщил:

— Ваш Трумэн и Джекобсон сейчас в заведении Карбона. Играют по-крупному! И живыми они оттуда не выйдут…

* * *

Дом, в котором происходила игра, выглядел мрачно и убого. Узкое трехэтажное здание из потемневшего от времени и морской соли камня с местами осыпавшейся штукатуркой, обнажавшей старую крошащуюся кладку. Фасад дома был сплошь испещрен пятнами плесени и потеками от частых дождей, вперемешку с портовой копотью и навеки застывшим птичьим пометом.

Вход в здание находился в глухом переулке. Солнце сюда не проникало — кровли соседних домов почти сходились, препятствуя свету, поэтому вокруг царил полумрак даже днем.

У тяжелой дубовой двери, почерневшей от сырости, дежурили двое плечистых парней в просторных морских куртках и кепках. У их поясов болтались окованные железом дубинки.

Со всех сторон несло смесью гниющих водорослей, протухшего мусора, запахами нечистот и сырой штукатурки.

Гиблое место!

И какого черта лейтенанта Трумэна и его приятеля занесло в эти трущобы? Неужели, не нашлось места поприличнее, чтобы скоротать пару часов за карточным столом?

— Они зашли туда еще с вечера! — возбужденно шептал Роже, взявшийся нас проводить до места. — И до сих пор играют! Это значит — выигрывают, иначе их давно бы уже выкинули прочь. Но Карбон не отпустит американцев с таким выигрышем! Им попросту перережут глотки, если уже этого не сделали…

Поль Карбон — тот самый гад, про которого я уже однажды слышал от Роже, и теперь парень дополнил известную мне информацию новыми фактами. Именно Карбону заплатил жирный Гавр, чтобы тот отомстил мне за сожженный притон. Поль был молод, но уже пользовался авторитетом в преступной среде города. В его подчинение находилось около пятнадцати бойцов — не слишком много, но вполне достаточно, чтобы с ними считались. Он сам и его люди действовали грубо, дерзко, иногда слишком кроваво — и это давало им дополнительные очки в местном криминальном сообществе. Карбон держал несколько заведений, в том числе небольшой игорный дом, и в ближайшем будущем обещал стать крупной фигурой в криминальном мире Марселя. Но пока до крупных дел он еще не дорос, хотя и всеми силами стремился попасть в местную элиту.

Получается, с этим человеком я бы встретился в любом случае. Так почему бы не устроить наше знакомство чуть раньше?..

— Сколько человек внутри?

Роже пожал плечами.

— Несколько бойцов Карбона. Да еще игроки и сам Карбон.

Вряд ли все люди Карбона собрались сейчас в игорном доме — это не имело смысла. Были и другие точки в городе, которые они должны были контролировать. Но человек пять в здании точно находились. Что ж, будем исходить из этого.

— Мамаду, Петр, Федор — вы готовы?

Мои бойцы были рядом — собранные и молчаливые. Я чувствовал их напряжение, но не страх. Если в капрале я не сомневался, то новички требовали проверки на прочность. Пока не увижу их в деле, не смогу полностью доверять.

Ситуацию я объяснил еще на подходе к дому, никто не изъявил желания отказаться от участия в предстоящей заварушке.

— Готовы, командир! — выразил общее мнение капрал. Петр и Федор молча кивнули.

— Тогда идем внутрь! Действуем по обстоятельствам, но американцев надо вытащить живыми. Вопросы?

Вопросов не было.

Несвоевременно пришла мысль, что хорошо бы в будущем озаботиться каким-то подобием бронежилетов. Но это после, пока же…

Казалось, зачем мне нужно спасать Трумэна и его друга? Ведь с одной стороны проще всего попросту оставить его у Карбона, тем самым решив все проблемы чужими руками. Пусть его там прикончат, и дело в шляпе!

Но интуиция подсказывала, что я все делаю правильно. Если в случае с Муссолини было сразу понятно, что этого человека уже не исправить, и он тот кто есть и другим не станет, то с Трумэном лично я еще не успел пообщаться, не составил собственного мнения об этом человеке. Все что я о нем знал — его будущие дела, а этого недостаточно.

Да, именно он станет тем человеком, из-за которого послевоенное сотрудничество СССР и США не состоится. Из-за него возникнет пресловутый «железный занавес» и начнется «Холодная война». Он настолько яро станет ненавидеть коммунистов, что ни о каком диалоге и речи вести будет нельзя, а ведь Рузвельт планировал