Если сам себе не враг... : повесть - Николай Викторович Горнов

с точки зрения Волосова. Андрей Юрьевич специально неторопливо рассматривал документацию, разработанную сотрудниками, показывая тем самым свое моральное превосходство. Наконец, он крутнул последний раз ручку арифмометра и посмотрел на утомленные лица подчиненных.

— Новиков!

— И-а-а!

— ....... на! Проверка слуха, блин! — тоненько захихикал Андрей Юрьевич, подвигая тому пачечку мятых рублевок. -- Пятьдесят рублей. И молись на меня, ты и на столько не наработал, блин! Теперь ты, моя сладенькая!

Лариса кокетливо хихикнула и наклонилась, якобы поправить перекрутившийся чулок. но на самом деле дать возможность Волосову заглянуть за глубокий вырез ее платья. Тот, непроизвольно вытянув шею, сглотнул слюну и накинул еще пятерку.

— Есть недовольные? Я спрашиваю: есть недовольные? Молчать! Раз, два... Слушай мою команду. В две шеренги становись!

Новиков с Ларисой покорно выстроились в две шеренги. Волосов с важным видом прошелся по комнате, теребя тараканьи усы.

— Не слышу, блин!

— Отче наш, благодетель и защитник, — затянули инженеры на мотив церковных   псалмов, — ты наша гордость, наш свет в окне. Пропали бы мы без тебя, ибо нет в мире пристанища лучшего для нас, грешных, чем под твоим заботливым оком. Здравствуй во веки веков наш ангел-хранитель, наш самый лучший в мире начальник! Аминь!

— Молодцы! — смягчился Андрей Юрьевич, — Пожалуй, в следующую зарплату наброшу по пятерке... А сейчас слушай мою команду. Равняясь, сми-и-рно! К торжественному маршу, поротно, на пра-а-во! Шагом марш!

Инженеры затопали строевым шагом, выбивая каблуками барабанную дробь, и прошли мимо стола начальника, вскинув подбородки в уставном приветствии. Погоняв их еще несколько кругов со строевой песней, Волосов милостиво разрешил сесть на рабочие места и заниматься делами, предусмотренными штатным расписанием. А сам он начал рисовать карикатуры на Диму, который уже неоднократно пожалел, что донимал в институте Андрюшу Волосова своими карикатурами на него. Готовые работы Андрей Юрьевич вывешивал в стенгазете отдела "За трезвую культуру" и заставлял Новикова, как единственного специалиста в этом деле, писать хвалебные рецензии. Когда же ему надоедало это занятие, он вел Ларису в мужской туалет и учился искусству любви по иллюстрированному югославскому пособию для молодоженов. После каждого такого "похода" Лариса долго приходила в себя и старательно поправляла внешний вид, запершись в дамской комнате, но терпеливо сносила эти издевательства в надежде на благополучное замужество. В общем, график его работы был весьма плотным.

Единственный человек, который мешал Волосову полностью отдаваться любимому делу, был управляющий трестом Ефимов П.П.

Он неоднократно порывался снять Волосова с должности и.о. начальника отдела и поставить Новикова, как более грамотного, на его взгляд, специалиста. Но формально придраться было не к чему: план выполняется даже больший по объему, чем при Силине, сокращение штата произведено без нареканий и жалоб, в отделе благодать и идиллия,

Новиков же в силу диктаторского характера работы в отделе не знал о новых веяниях. Уж он-то многое мог рассказать...

Глава 3.

С работы Дима ходил преимущественно пешком, так как маршруты по улице Красный путь были отменены еще пять лет назад. Однако, народ в силу привычки группировался в компании, подразделяемые по маршрутам, и называл их "автобусами".

Новиков немного подождал попутчиков, работая локтями внедрился в самую середину и, передав рубль на размен, проводил его взглядом, то и дело взвизгивая: "На пятьдесят копеек, будьте добры!"

Выбрался он у "Водников" с твердым намерением напиться с получки в г... Водка была единственным товаром, который остался в свободной продаже. Все остальное давно распределялось по системе талонов. Поэтому не мудрено, что население, мечтающее хоть о какой-то свободе выбора, отыгрывалось на ней...

Очередь у винно-водочного бушевала уже давно, несмотря на то, что магазин открывался только с семи часов. Уже было несколько жертв, и "скорая", подмигивая маяками, непрерывно дежурила в привычном отдалении. Затюканное постоянными реформами население некогда вольнодумствующего города давилось в тщетной попытке раздобыть стограммовую чекушку двадцатипроцентного счастья.

Дима вздохнул и встал в хвост многоголового чудовища.

— А вы слышали, — обратился к нему сосед, седенький тщедушный старичок. — Говорят с первого января опять цены на сахар поднимутся.

Дима проигнорировал его, сосредоточенно пересчитывая в кармане мелочь, чтобы определить,  на сколько чекушек хватит его зарплаты.

— А вы слышали, — продолжал напирать сосед.

— Нет! — оборвал его Дима. — А вы, если слышали — советую поделиться с  заинтересованными товарищами по улице Ленина, дом 2. Спросите Сидорова.

Старик побледнел лицом и как-то боком, по-крабьи, ретировался,

— Эй, мужик!

У Димы внутри похолодело: "Все, пошутил называется..." Он повернулся, готовый сдаться по первому требованию. Однако, это было преждевременно. Перед ним стояло  странное существо, одетое в рваный   полушубок и треух. Существо слегка покачивалось на ветру  — то ли от недоедания, толи от сильной дозы алкоголя.

— Э, земеля, — захрипел незнакомец. — Дай двадцать копеек... Или пойдем, третьим будешь. Мы здесь недалеко, в хозмаге, новое средство от облысения присмотрели,

Дима вытащил двадцать копеек, от неожиданности, и тут узнал просителя. Это был его институтский приятель Васька — неунывающий балагур и алкоголик, уже тогда не брезговавший всем, что горит.

Завопив от радости, он расцеловал бывшего товарища, который его не узнал, но смекнул  — деньги этот интеллигент даст.

Дима решил немного пройтись с Васькой и порасспрашивать его о других сокурсниках, но прошли они немного. За Васькой давно уже следил патруль. Не брали его по одной только причине — ждали, когда он выведет на сообщников. Его забрали без слов, а Диму долго заставляли дышать в трубку. Новиков трясся и заикался от волнения. Еще бы, ведь по последнему постановлению правительства за появление нетрезвым в общественном месте грозило заключение в исправительно-трудовой колонии им. Егора Кузьмича сроком на один год. За каждого задержанного постовые получали по десять рублей, поэтому отпускать подозрительного интеллигента им не хотелось. Уразумев, что без взятки в "четвертак" его не отпустят, Дима бросился бежать. Вскоре топот и свистки преследователей стали не слышны.

"Домой пока не пойду, — решил Новиков. — попроведаю-ка я лучше Колю и Олега Петровича!"

Его начальник и коллега стояли на крыльце больницы.

— А нас выписали, —  похвастался Горин, непрерывно подмигивая   левым глазом. --

Теперь вот решаем, что делать дальше.

В течении получаса Дима рассказывал о деспоте Волосове, который увел у начальника Ларису, захватил его кресло в отделе, нецензурно отзывался вообще о личности Олега Петровича, притеснял инженеров отбирал у них деньги под предлогом КТУ.

Олег Петрович слушал не перебивая и зверел на глазах...

Утром Андрей Юрьевич