Скальпель против магии - Аргус

— Пожарный прав, Филипп Егорович, — ледяным тоном произнесла княжна, повернувшись к Голове, — Магического вмешательства здесь нет. Ваше ведомство просто сгнило изнутри, как и эта лечебница.

— Алина Николаевна, голубушка! — Баранов едва не упал перед ней на колени. — Помогите! Назначьте целителей из Коллегии во временный барак! Хоть на месяц! Пусть мужиков заговорами да Эфиром подержат, пока мы новые бревна найдем!

Княгиня брезгливо поморщилась.

— Вы с ума сошли, Баранов? Чтобы члены Высшей Коллегии лечили крестьянские грыжи и вшивый тиф за земские гроши или бесплатно? Да нас Совет в тот же день патентов лишит. Ведь с каждого гонорара мы отчисляем туда процент. Эфир — для благородного сословия. У Коллегии нет на вас времени. Да и не поможет Эфир плебеям, Вы и сами это знаете! Да и что решит месяц? За месяц новую больницу не построить!

— А что же мне делать?! — взвыл Голова, — Куда мне триста больных в месяц девать?! Они же у меня под окнами дохнуть начнут!

Алина Николаевна Елецкая задумчиво посмотрела в сторону окраины города, где среди пожелтевших яблонь виднелась аккуратная крыша дома покойного лекаря отца это девки Дуньки. Ей уже донесли о том, что этот хамоватый лекаришка, вместе с этой вульгарной девкой, которую он, и в этом она совершенно уверена, пользует не только как медсестру, организовали какой-то частный прием! Но они забыли, что находятся на жаловании управы! Пора им об этом напомнить!

— Выход есть, Филипп Егорович, — медленно произнесла Алина, и на её губах появилась едва заметная, ехидная загадочная улыбка. — Ваш земский лекарь, Иван Петрович Зубов, времени зря не терял. Он еще до пожара организовал свою частную медицинскую лавочку в доме покойного отца своей медсестры. Там он открыл частную амбулаторию.

— Этот пьяница Зубов?! — Баранов вылупил глаза. — Да он же нигилист и смутьян! Доктор Штольц на него все время жалуется. Он под гласным полицейским надзором состоит! Подождите! Вам не кажется, что это очень подозрительно, голубушка! Он открывает частный кабинет, и тут же сгорает больница! А где кстати он? Сгорело вверенное ему учреждение, а его нет!

— Тут я! — ответил подошедший с Дуняшей хирург, — я был вчера когда полыхнуло. И все видел, и что мне теперь на этом пепелище делать? А я писал Вам докладные о засоре дымоходов. Последнюю за три дня до пожара. И на что Вы намекаете? Уж не считаете ли Вы, что это я поджег больницу? Хотите свое разгильдяйство воровство на меня списать? Да я Вас на дуэль за такое вызову! На скальпелях!

— Уймитесь, Зубов! — презрительно процедила Елецкая, — никто Вас ни в чем пока не обвинят! Хотя я бы не удивилась! Это ведь не первый взрыв в Вашей жизни?

— То был взрыв при неудачном магическом эксперименте, и Вам это прекрасно известно! — отрезал хирург.

— Я знаю, поэтому Вы до сих пор не арестованы. Я не нашла никакого магического вмешательства. Отойдемте! Но я почувствовала кое-что другое! — тихо сказала она наклонившись к нему, когда они отошли в сторону.

— И что же? — так же тихо ответил тот.

— Тут сильно пахнет тухлыми яйцами, — усмехнулась княжна, — мне знаком этот запах!

— Вы любите китайскую кухню? — язвительно произнес похолодевший лекарь, — там говорят есть такое блюдо. Тухлое яйцо!

— Нет, — ехидно ответила Елецкая, — так пахнет сгоревший порох! А что если проверю записи в аптечном журнале больницы, и обнаружу, что Вам выдали серу, селитру и древесный уголь?

— Проверяйте, — так же ехидно ответил лекарь, — если найдете его. Он сгорел вместе с больницей.

— Верно! — улыбнулась магичка, — Зубов, не нервничайте. То что этот гадюшник сгорел, это очень хорошо. Там людей не лечили, а убивали! Но Голова прав, нужно решать вопрос с медицинским обслуживанием простолюдинов. Бунт никому не нужен. И не забывайте, что Вы и Ваша…помощница находитесь на жаловании у земства.

— Что Вы конкретно предлагаете? — спросил молодой человек.

— Предлагаю Вам взять на себя лечение части простолюдинов в своем кабинете, — предложила Елецкая, — Вам сохранят жалование и место. А когда будут строить больницу, Вы сможете принять участие в составлении проекта, и обустроить ее по новым нормам. Если докажете сначала, конечно, что они правильные и работают!

— А Вам, Ваша Светлость это зачем? — с подозрением спросил лекарь.

— Мне просто интересно. И кроме того, Вы меня удивили. Вы больше не пьете, тратите деньги на какие-то диковинные инструменты. Возможно Вы ошибаетесь, но я уважаю целеустремленных людей. Сейчас мало таких, все предпочитают плыть по течению. И еще, — она замолчала.

— И что? — спросил хирург.

— Чем больше я работаю, тем больше начинаю понимать, что возможности медицинской магии весьма ограничены. Даже не всем аристократам мы можем помочь, — с горечью произнесла княжна, — я уже потеряла несколько своих пациентов. И я не вижу, что магическая медицина как-то развивается. Маги прячут свои секреты друг от друга, не делятся опытом. Мы застыли в своем развитии. А это значит, мы начали катится назад. Я надеюсь, с Вашей помощью, если это все окажется правдой, продвинуть вперед и свои магические способности! Такое объяснение Вас устроит? И проверьте, иметь меня союзником, гораздо лучше, чем иметь меня врагом.

— Пока, да! Хорошо! Но есть нюансы! — кивнул Иван Петрович.

— Я Вас слушаю, — впервые улыбнулась Елецкая.

— Работать мы с Дуняшей, Евдокией Васильевной, мы будем за жалование. Но! Потрачены большие суммы на инструменты, приготовление шовного материала. Будут большие расходы на дрова и уголь для стерилизации перевязочных материалов. Как будет это оплачиваться?

— Я Вас поняла, — кивнула княжна, — я согласна. Давайте прикинем. Сейчас в нашей управе на содержание и лечение одного больного земской больнице выделяется в среднем от тридцати до шестидесяти копеек в сутки. Если больной лежит в стационаре средний курс (около пятнадцати — двадцати дней), земство тратит на него от пяти до двенадцати рублей. Для самих местных жителей-крестьян лечение к тысячи восемьсот девяностых годам в большинстве земств уже стало абсолютно бесплатным — все расходы покрывал местный бюджет (земские сборы). При этом, если в больницу попадал посторонний, мещанин или житель другого уезда), с него за содержание взимали те самые тридцать копеек в день. Если лечили раненого солдата,