Скальпель против вампиров - Аргус

— Что ты хочешь этим сказать? — уточнила глава Совета.

— Считаю, что-либо в городе орудует организованная группа из пяти — восьми «диких» неофитов, либо кровь сливали целенаправленно в резервуары.

— Как мы это узнаем? — спросил один из членов Совета.

— Нам нужно детально изучить характер повреждений на шеях жертв. Если укусы рваные, с повреждением сонных артерий и брызгами на одежде, тогда это работа безумных, голодных «дикарей», которые не умеют контролировать свой голод. Но если проколы аккуратные, сделанные по правилам топографической анатомии с минимальным повреждением тканей, то перед нами профессионалы, которые маскируются под «диких».

— И что это нам даст? — нахмурился другой член Совета.

— Стражи ответили ударом на удар, применив квантовые излучатели Курчатовского института. Но они совершили логическую ошибку. Они ударили по официальной, системной общине. По нам. По тем, кто веками держит равновесие и не оставляет трупов на улицах. Из этого следует, что они сами не знают, кто убийца. Они просто бьют по известным им координатам, чтобы спровоцировать нас на решительные ответные действия по их нейтрализации.

Лилит внимательно слушала его, слегка наклонив голову набок. Её багровые глаза одобрительно сузились.

— И что ты предлагаешь, Александр? — тихо спросила она. — Объявить Стражам встречную войну? Они в заведомо выигрышной ситуации против нас.

— Я предлагаю провести встречное расследование, используя наши ресурсы, — твердо ответил Вампир-Хирург, — Мне нужны медицинские заключения по этим трем трупам из городского морга. Фотографии ран, гистология краев прокола. Наш вирус оставляет специфический химический след в тканях вокруг укуса, это тот самый консервирующий полимер. По его составу и концентрации я смогу определить «штамм» вируса и понять, кто создал этих нарушителей конвенции. Кто-то извне или кто-то из общины Москвы. Кроме этого, каждое тело вампира несет ДНК человека, которого обратили. Я смогу установить не только кто это, если получу образцы подозреваемых, но и даже время когда его обратили!

По залу пронесся испуганный шепот. Профессор фактически предложил взять у всех присутствующих ДНК-тест на вирусный маркер. Никто из них и не подозревал, что такое возможно.

— Как это возможно, — удивилась Лилит.

— Для этого я использую метод ДНК-хронологии. Он появился совсем недавно, — стал излагать Вампир-Хирург, — ДНК-генеалогия и археогенетика определяют возраст ископаемых образцов по мутациям с помощью, так называемой, концепции молекулярных часов. Ученые подсчитывают количество накопившихся мутаций в геноме (например, в мтДНК или Y-хромосоме) и делят его на установленную скорость мутирования, чтобы узнать время жизни общего предка или возраст расхождения ветвей.

— Каков принцип этого метода, — спросил член Совета.

— Мутации в ДНК происходят с относительно постоянной средней частотой (в результате ошибок копирования при делении клеток или под действием среды). Расчет ведется по точечным мутациям (SNP — снипы). Это случайная замена всего одной «буквы» в тексте ДНК. Например, у предка в определенном месте стояла буква А, а из-за ошибки копирования у потомка там оказалась буква Г.

— А почему это так важно? — уточнила Лилит.

— Снипы происходят редко, но они необратимы. Если ученые находят одну и ту же редкую замену «буквы» у ископаемого образца и у современной группы людей, это железно доказывает их родство. Ученые знают, что в Y-хромосоме (у мужчин) один стабильный снип появляется примерно раз в восемьдесят — сто сорок лет. Считая количество таких «опечаток» от корня генеалогического древа до образца, можно вычислить, в каком веке жил человек. Ну и конечно, калибровка по углероду. Скорость «молекулярных часов» не абстрактна, её калибруют, сопоставляя образцы с уже известным абсолютным возрастом, полученным классическим радиоуглеродным датированием или стратиграфией, — пояснил Вампир-Хирург Александр, — далее геном древнего ископаемого сравнивают с эталонными геномами других древних или современных людей, определяя дистанцию в числе мутаций.

— И какие факторы, влияют на точность этого исследования? — недоверчиво спросил другой член Совета.

— Это зависит от многих факторов. Чаще используют митохондриальную ДНК (передается по женской линии) или Y-хромосому (по мужской), так как они не перемешиваются при рекомбинации. Скорость мутаций может меняться в зависимости от среднего возраста деторождения в древних популяция или условий среды. Для повышения точности используются сложные математические модели и ИИ (например, метод структуры популяции), позволяющие повысить точность датирования останков, — ответил гость Совета.

— Какой у нас план? — перешла к конкретным делам вампиресса.

— Пока я изучаю улики, — продолжил доктор, — нам нужно запустить производство инъекционного щита из меланина и фуллеренов для всех боевых групп общины. Если Стражи снова ударят портативным солнцем, мы должны быть к этому готовы. Бессмертие не должно быть временным.

Лилит медленно поднялась со своего кресла. Её идеальные губы расплылись в хищной, торжествующей улыбке.

— Хорошо! План кажется мне вполне рабочим, — провозгласила десяти тысячелетняя вампиресса, — Александр! Ты получишь доступ к этим телам прямо сейчас. В морге судебно-медицинской экспертизы работают наши люди. Действуй и жду от тебя информации. Заседание Совета объявляю закрытым.

Черный бронированный Cadillac Escalade плавно затормозил у неприметного черного морга судебно-медицинской экспертизы. Солнце уже клонилось к закату, но УФ-индекс все еще оставался опасным, поэтому хирург выходил из машины в полной экипировке: силиконовый грим, перчатки и зеркальные очки Категории Четыре.

Судмедэксперт встретил Вампира-Хирурга на крыльце у дверей секционного крыла. Вокруг не было ни души, «наши люди» среди персонала морга очистили этаж от посторонних, сослав дежурных санитаров и врачей в другие места, или отпустив домой.

— Трупы в третьем зале, господин, — тихо произнес эксперт, открывая тяжелую металлическую дверь, и подавая ему белый халат, — Они оформлены как неопознанные жертвы криминальной разборки. У Вас ровно два часа до пересменки. Действуйте.

Внутри секционного зала пахло привычно для хирурга: формалин, хладагенты и едва уловимый сладковатый шлейф разложения. Но теперь его вампирские рецепторы улавливали этот запах совершенно иначе, как сухую, абсолютно непригодную для употребления органику. Живой крови здесь не было.

На трех стальных столах, накрытые плотными простынями, лежали те самые три загадочных тела. Доктор не снял свои тактические очки, в помещении морга было очень светло. В широкие окна секционного зала широким потоком лился яркий солнечный свет. Он подошел к первому столу и решительно откинул ткань.

На столе лежало тело молодого мужчины, примерно двадцати пяти — тридцати лет. Первое, что бросилось в глаза профессору, это тотальная ишемия и бледность кожных покровов. Трупные пятна (гипостазы) в нижних отделах тела были