Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

— Лекарь.

— Ну?

— Ещё одно скажу и замолчу. — Он стоял у края чаши, спиной к скрюченному буку, и свет, пробивающийся сквозь кривую крону, ложился на его лицо полосами. — Старик четырнадцать лет готовился. Метки, тайники, таблички. А потом помер, и всё это пролежало в земле, покуда ты не пришёл.

— К чему ты?

— К тому, что ежели бы тебя не было — никто б сюда не дошёл. Варган сюда не полез бы — ему тут делать нечего. Аскер тем более. Горт, ну, сам понимаешь. Наро всё это оставил не для них — для кого-то, кто поймёт и сможет прочесть.

Он повернулся и пошёл обратно по тропе. Я стоял секунду, глядя на метку на камне — круг с тремя лучами. Маяк для того, кто пойдёт следом.

Я повернулся и пошёл за Тареком.

…

Обратный путь занял три с половиной часа.

Мы шли быстро, срезая углы, которые не срезали по дороге сюда. Тарек вёл уверенно — парень запоминал маршрут, как дышал, без усилий. Мимо спиральных деревьев (я старался не касаться корней), через буковую рощу (тихо, осторожно, по камням), вниз вдоль ручья, мимо расщелины, дальше по левому берегу потока.

Шестилапую тварь мы не встретили. Ручей вывел к знакомому месту. Пацан узнал скальный выступ с расщепленной елью на вершине. Отсюда до деревни три часа, если напрямик через лес.

Мы не пошли напрямик. Молодой охотник повёл по кромке хвойника, обходя зону, где вчера нашли клейкие лозы. Длиннее на сорок минут, но безопаснее.

Я шёл и думал.

Серебристая трава, костяная трубка, табличка — три вещи, которые Наро оставил в горшке, запечатанном смолой, в нише между корнями бука над больной Жилой. Зачем он это сделал?

Трубка — явный дозатор. Значит, жидкость. Наро делал экстракт из серебристой травы и вводил его куда-то по каплям. Через трубку, как через пипетку.

Куда? В рану? В рот? В Жилу?

«Жила кричит. Трава молчит. Вместе — тише».

В Жилу. Наро пытался лечить не человека — он пытался лечить землю.

Мысль была настолько дикой, что я споткнулся. Тарек обернулся.

— Нормально?

— Зацепился о камень, иду-иду.

Лечить Кровяную Жилу. Вводить экстракт травы в больную подземную реку, чтобы снять воспаление, унять «крик».

Безумие. Масштаб несопоставим. Одна пипетка серебристого экстракта против подземного потока, тянущегося на десятки километров — всё равно что лечить Волгу таблеткой аспирина.

Но старик явно не был дураком. Грязный горшок с плесенью — это некий расчёт, не случайность. Таблички с рецептами — периодическая система, а не банальный хаос. Маршрут с метками — план, не прогулка.

Если старик считал, что трава может помочь больной Жиле, то у него были основания, которые я пока не понимал.

Сначала нужно вернуться в место, которое относительно недавно стало моим домом.

Ноги горели. Правая стопа пульсировала, мазь стёрлась окончательно, и ткань обмотки присохла к ране заново.

Шёл, потому что останавливаться нельзя.

Тарек замедлил шаг. Я видел: он мог идти вдвое быстрее, но подстраивался, сокращая разрыв, поджидая на подъёмах.

К полудню мы вышли к Сломанному ручью. Тарек узнал его по двум характерным валунам, торчащим из воды.

— Отсюда час до дома, — сказал он и впервые за два часа улыбнулся. — Может, полтора, ежели ты будешь так же ковылять.

— Буду.

— Тогда полтора.

Мы напились, наполнили фляги. Тарек промыл рыбу, которую нёс на поясе. Три рыбёшки, подвяленные ходьбой на солнце, уже попахивали. Он понюхал, поморщился.

— Сожрём сегодня, а то протухнет.

— По дороге?

— Дома. Зажарю нормально, с угольком. Не как утром, на прутике.

Дом… Это слово прозвучало непривычно тепло.

Последний час шли молча. Лес стал знакомым, так как парень узнавал каждое дерево, каждый поворот тропы. Хвойник кончился, пошёл редкий лиственный подлесок, потом просвет, потом проступил частокол.

Деревянные стены Пепельного Корня выросли из-за деревьев — серые, латаные, с заострёнными верхушками брёвен. Показалась южная вышка, а на ней фигура — маленькая, сутулая. Похоже, что Горт.

Он заметил нас первым. Я увидел, как он подскочил, схватился за перила, потом замахал руками.

— Лека-а-арь! — голос тонкий, срывающийся. — Тарек! Жи-и-ивы-е-е!

— Ну вот, — буркнул Тарек, — переполох устроит.

Горт уже лез с вышки, путаясь в ступеньках. Оступился, чуть не свалился, уцепился за перекладину, спрыгнул. Побежал к воротам. За частоколом зашумели голоса.

Ворота открыл Дрен, прихрамывая. За ним Горт, красный, задыхающийся. За Гортом стояла плечистая Кирена с топором на плече, как будто шла рубить дрова и на полпути передумала.

— Два дня! — рявкнула она вместо приветствия. — Два дня, лешие вас задери! Аскер из ума вон, мальчишек хотел посылать на розыск!

— Живы, — сказал Тарек. — Целы. Без мяса.

— Без мяса⁈ Вы два дня прохлаждались и без мяса⁈

— Кирена, — шагнул вперёд, и она осеклась. Может, из-за моего лица. Может, из-за того, как я стоял, навалившись на копьё. — Мы нашли кое-что поважнее мяса. Где Аскер?

Она посмотрела на меня, потом на Тарека, после чего перевела взгляд на мешок у меня за спиной.

— У себя, — ответила она уже спокойнее. — С Варганом сидит. Тот опять ногу разбередил, не лежится ему.

— Горт.

— Тут я! — парень подскочил, будто его пружиной подбросило.

— Плесень жива?

— Жива! — его физиономия расплылась в гордой ухмылке. — Кормил, как ты велел! Жир менял, горшок не трогал! И мох живой, три фрагмента, ни один не сдох!

— Хорошо. Воду с утра проверял?

— Ручей? Ага. Чистый — без цвета, без запаха. Дрен на страже стоял, подтвердит.

Дрен кивнул, опираясь на палку. Лицо серьёзное.

— Вода как вода. Мелочь плещется, ничего не ушло.

Пока ещё чистый. Это хорошо…

— Аскер может подождать полчаса?

Кирена хмыкнула.

— Полчаса? Он тебя два дня ждал — полчаса потерпит. Только ты к нему иди сам, Лекарь. Не заставляй его за тобой посылать. Обиды не оберёшься.

— Приду, но сначала мне нужен стол, свет и тишина.

— У тебя дома всё это есть. Горт, проводи.

— Да он дорогу знает!

— Проводи, я сказала!

Горт подхватил мой мешок, но я не позволил. Там горшок, трава, табличка — не для чужих рук. Парень не обиделся, шёл рядом, тараторил:

— А мы думали, всё! Тарек, он-то ладно, крепкий, выберется. А ты, Лекарь? Тебе ж нельзя, у тебя сердце! Аскер так и сказал: «Ежели Лекарь не вернётся, кто варить будет?» И сам себе ответил: «Никто». И замолчал. Аж страшно стало.

— Горт.

— А?

— Помолчи.

— Ладно.

Он помолчал ровно десять шагов.

— Лекарь, а чего у тебя в мешке-то? Тяжёлое. Горшок, что ли?

— Горт.

— Молчу-молчу!

Я вошёл домой, скинул мешок на