"Фантастика 2026-139". Компиляция. Книги 1-25 - Игорь Леонидович Гринчевский

От подхода Корнелиуса я расслабилась, не могла прекратить улыбаться. Начало казаться, что эта возможность стала спасательным кругом.

— Согласна, — кивнула я. — Второе: на людях мы единое целое. Без намёков на разлад. — я не хотела быть тенью.

— Разумеется. Народу нужна красивая история, — усмехнулся он. — Третье: честность между нами. Если что-то выходит из-под контроля — мы говорим об этом сразу.

— Что ты имеешь в виду?

— Среди женщин в нашем кругу сплетни распространяются быстрее. А информация — вещь нужная.

Я задумалась на мгновение и добавила:

— Тогда ещё одно. Мы союзники. Не марионетки друг для друга.

Корнелиус внимательно посмотрел на меня, а потом протянул руку.

— Тогда договор.

Я пожала её, чувствуя странное спокойствие. Это не было счастьем. Но от былой безысходности ничего не осталось.

Вечером, после ужина, я устроилась в гостиной рядом с матушкой, взяв с собой блокнот и карандаш. Мы почти не разговаривали, каждая была погружена в свои мысли, но это молчание не тяготило. Я поймала себя на том, что впервые за долгое время мне действительно хочется рисовать. Линии ложились на бумагу сами собой, складываясь в знакомый силуэт. Я не стремилась к точности, не выверяла пропорции, но образ выходил слишком узнаваемым, чтобы притворяться, будто это случайность.

Я скучала. Не отчаянно, а глубоко и тихо — так, как скучают по тому, кто стал частью внутреннего мира. Где он сейчас? Жив ли, цел ли? Прошло больше года с нашей последней встречи, и это время изменило меня сильнее, чем все предыдущие годы при дворе. Я больше не цеплялась за воспоминания как за спасение, но и не отказывалась от них. Они были как опора, как напоминание, что я способна чувствовать иначе.

Он обещал меня навестить. И, быть может, вот-вот появится, и эта встреча снова сдвинет что-то.

— Ты всё молчишь… — произнесла матушка, и её голос настойчиво вырвал меня из мыслей. — Как вы с Корнелиусом восприняли новость?

— Спокойно, — ответила я не сразу. — По крайней мере внешне. Мы оба знали, что рано или поздно всё к этому придёт.

— Это хорошо, — сказала она. — Паника сейчас была бы худшим из возможных вариантов. Речь идёт не просто о союзе или красивой истории для народа. Ты станешь будущей королевой.

Я знала это и раньше, но, произнесённые вслух, эти слова будто прибавили вес реальности, от которого невозможно было отмахнуться.

— И именно поэтому, — продолжила матушка уже строже, — тебе нельзя относиться к этому как к удобной формальности. Фиктивность хороша на бумаге, но не в жизни при дворе. Люди чувствуют фальшь быстрее, чем ты думаешь. Если ты позволишь всему идти на самотёк, это рано или поздно сыграет против тебя.

Я подняла на неё взгляд.

— Корнелиус не станет мне врагом, — сказала я спокойно. — Мы договоримся.

— Договоры рушатся, — возразила она мягко, но уверенно. — Тебе нужно сблизиться с ним. По-настоящему. Не как с союзником, а как с мужчиной, с которым ты будешь делить жизнь, власть и решения. Он привык брать, Виолетта. Привык, что мир вращается вокруг него. Если ты не займёшь в этом союзе своё место, он сделает это за тебя.

— Я не собираюсь позволять ему вести меня за собой, — ответила я после короткой паузы. — И не собираюсь играть роль, в которой мне будет тесно.

Матушка вздохнула и на мгновение прикрыла глаза.

— Я не прошу тебя ломать себя, — сказала она тише. — Я прошу тебя быть умной. Использовать то, что у тебя есть. Корнелиус может стать твоей опорой… или твоей самой большой проблемой.

Я выпрямилась, убирая блокнот в сторону.

— Я разберусь сама, — произнесла я ровно. — Я уже не ребёнок, матушка. И если этот брак неизбежен, я сделаю всё, чтобы он не лишил меня ни голоса, ни воли.

Она долго смотрела на меня, словно заново оценивая, и наконец кивнула.

— Надеюсь, ты поймешь, во что Гидеон тебя ввязал…

— Пойму, — ответила я.

Через неделю Король объявил о помолвке и скором браке своего сына и своей падчерицы.

Но это значило и то, что скоро разразится война, что куда страшнее.

Глава 23. Ноа

Город Эрнос встретил меня шумом. После недель, проведённых среди ветра, хвои и глухого эха собственных шагов по камням, это ощущалось как пощёчина. Голоса накатывали волнами, смех звучал резко и грубо, где-то спорили, где-то ругались. Приграничная территория, выжженная солнцем и ветрами. Каменные дома здесь строили низкими и приземистыми, будто врастая в землю, улицы были узкими, неровными, с выбоинами и следами старых ремонтов. Такие города всегда жили громче других, словно шум был их способом убедиться, что они ещё живы. Над крышами висела пыль, а в переулках пахло потом, лошадьми и металлом.

Я вошёл в таверну, придерживая бок, и замер на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку. Свет в зале был желтоватым, неровным, будто его нарочно делали мягче, чтобы скрыть усталые лица. Люди сидели плотно, плечом к плечу, за длинными столами, и никто не обратил на меня внимания. Ещё один израненный путник — таких здесь видели часто.

Тело отзывалось болью на каждое движение. Сломанные рёбра тянули при каждом вдохе, будто внутри кто-то медленно проворачивал нож. Рука была туго перемотана, ткань уже пропиталась кровью и засохла, но пульсация под бинтами не стихала, отдаваясь в плечо. Ссадины жгли под одеждой, особенно там, где ткань тёрлась о кожу.

Я выглядел паршиво и чувствовал себя не лучше. Последняя битва всё ещё стояла перед глазами, словно въелась под веки. Это были не мелкие твари и не одиночные демоны, к которым я давно привык. Стая. Изуродованные, сросшиеся между собой существа, будто кто-то нарочно свёл в одно целое несколько искажённых форм. Я сжёг слишком много сил, удерживая огонь и металл одновременно, и когда один из них всё-таки прорвался, удар пришёлся почти в упор. Не смертельный, но не без последствий. Рёбра треснули от удара, руку распороло когтями, а дальше были только рефлекс, ярость и желание выжить любой ценой.

Впервые за долгое время вокруг были настоящие, живые, со своими заботами и историями люди. И это ощущалось