Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

род эридов выжил после того, что учинил Эзар, — произносит она уже тише. — После его амбиций, его уверенности, что он один знает, куда вести остальных, я собирала то, что осталось. Удерживала тех, кто был готов перегрызть друг другу горло от голода. Поднимала Луциор из того состояния, в котором он оказался. Не то что ты.

Последние слова она бросает почти небрежно. Не то что я. Значит, вот куда она ведет разговор. Не к власти даже. К праву осуждать мое отсутствие. Она хочет, чтобы я почувствовала себя чужой. Опоздавшей.

— И какого тебе живется рядом с людьми? Все еще нуждаешься в том, чтобы Сарен кормил тебя имфирионом? — спрашивает Кард с открытым удовольствием. Он опускает подбородок, разглядывая меня так, в ожидании, не дрогну ли я на этом вопросе. Конечно, ждет. Они оба прекрасно знают, куда бьют. В то, что должно унижать.

— Если ты хочешь меня задеть, у тебя не выйдет, — отвечаю спокойно. — И ты сам это знаешь.

— Он не собирался тебя задеть, — вмешивается Мирель. — Если тебе нужен имфирион, я готова дать тебе фриалы. У нас собралось немного запасов.

Ага, конечно. Станет она делиться. Только потом потребует с меня за такую щедрость столько, что я еще не раз вспомню этот ее ровный голос и это почти доброжелательное лицо.

— Ты жила слишком долго вдали от Луциора, Элария. Здесь многое изменилось, — продолжает она. — Мы больше не существуем так, как раньше. У нас есть ресурсы, есть запасы, есть способы поддерживать своих. И если тебе действительно что-то нужно, не вижу причины делать из этого унижение.

— Спасибо за предложение, — говорю я, глядя ей прямо в глаза и наклоняя голову в сторону, чтобы ветер не бил в лицо рыжими прядями. — Только я пришла не за подачками, Мирель. Я пришла за книгой.

— Книгой? — спрашивает она недоуменно.

— Не делай вид, что не знаешь, о чем я. Книга, которую мы нашли в пещере у западного хребта, с переплетом из бурой кожи. Эзар забрал ее у меня перед тем, как я ушла. Ты тогда постоянно крутилась возле него. Достаточно близко, чтобы знать о ней.

— Да, точно помню.

— Тогда скажи, не знаешь ли ты, где она, — говорю уже прямо. — Мне нужна эта книга.

Мирель переводит взгляд на Карда.

— Принеси ее. Ты знаешь, где она лежит.

Кард недовольно дергает плечом, будто его отрывают от занятия, которое могло бы развлечь его куда больше, чем роль посыльного, затем бросает на меня последний долгий взгляд, в котором сквозит что-то колкое и хищное, и, развернувшись, уходит вверх по улице быстрым шагом.

Я остаюсь с Мирель на дороге, ветер тянет за края плаща, и на мгновение кажется, что Луциор вокруг замирает, слушая, чем закончится этот разговор.

Именно в этот момент за моей спиной слышатся шаги. Из-за поворота выходит Ривен, стряхивая с плеч снег.

— Как твоя рана? Не беспокоит? — спрашивает Мирель, переводя взгляд с меня на него.

— Нормально, не беспокоит, — отвечает Ривен. — Только не рассчитывай, что я из-за этого начну тебе улыбаться и благодарить, у меня на это аллергия.

Мирель даже не меняется в лице, лишь сужает глаза, отмечая его слова как нечто незначительное, и не стоящее никакой реакции.

— Мне не нужна твоя благодарность, — говорит она почти безэмоционально, и ее взгляд становится внимательнее. — Меня интересует другое. Ты испытываешь что-нибудь необычное? Что-то, чего не было раньше.

Ривен молчит пару мгновений, глядя на нее с явным недоумением, потом морщит лоб, пытаясь понять, к чему она ведет, и делает это так открыто, что я почти слышу, как у Мирель натягивается последняя струна терпения.

— Необычного? — переспрашивает он с явным недоумением. — Это очень широкий вопрос. У меня после Элмора все необычное. Здесь холоднее, воздух суше, Кард по-прежнему смотрит так, словно прикидывает, с какой стороны меня удобнее резать, а ты встречаешь вопросами, от которых хочется не отвечать, а сразу искать подвох, — он наклоняет голову, и в голос снова возвращается знакомая насмешка. — Если ты о том, не начал ли я вдруг видеть будущее, слышать голоса предков или испытывать нежность ко всему живому, то нет, ничего такого со мной не случилось.

Он проводит языком по зубам.

— Может, что-то и есть, — добавляет он неохотно, — Не знаю.

Мирель смотрит на него несколько секунд молча, и в этой тишине ее спокойствие начинает трескаться.

— Ты серьезно сейчас отвечаешь мне “не знаю”? — ее голос становится резче. — Я влила в тебя объем имфириона, который убил бы любого другого, а ты даже не можешь сказать, изменилось ли что-то внутри тебя? Я спрашиваю не для того, чтобы слушать твои попытки казаться остроумным. После такого вмешательства могут быть последствия, и мне нужно понимать, насколько глубокие. Ты ощущаешь имфирион иначе. Быстрее устаешь. Сильнее чувствуешь голод. Теряешь контроль. Или мне нужно задавать вопросы как упрямому мальчишке?

Ривен щурится, и по тому, как у него меняется лицо, я понимаю, что последнее замечание попадает точно в цель, но отступать он, конечно, не собирается.

— А, вот теперь понятнее, — тянет он, склоняя голову, и в голосе снова появляется знакомая колючая насмешка. — Нет, контроль я не теряю. Не падаю в снег от слабости, не бросаюсь на прохожих, не плачу по ночам и не чувствую внезапного желания исповедаться тебе во всех грехах. Голода чуть больше, это да, но я и без твоих объяснений догадался, что после того, как ты залила в меня запас на пол-Луциора, во мне что-то будет вести себя не совсем обычно. Так что, если тебе нужен точный ответ, то вот он. Я жив, стою на ногах, никого пока не сожрал, и это, по-моему, отличный результат.

Мирель смотрит на него еще секунду, уже не скрывая раздражения, и в воздухе между ними повисает напряжение, но именно в этот миг возвращается Кард, и в его руке я сразу замечаю темный прямоугольник, завернутый в потертую ткань.

— Нашел, — произносит он, переводя взгляд с Мирель на меня. — Лежала там, где и должна была лежать. Не пылилась, не гнила, не развалилась, если это тебя вдруг беспокоило.

Я принимаю книгу из рук Карда, чувствуя под пальцами знакомую шероховатость переплета, и сразу прижимаю ее ближе к