"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 - Максим Игоревич Крынов

Боярин Пермяков на это заявил, что сам лично уже много лет трудится для укрепления связей Гардарики и Германии и верит в их развитие. Короче, где там ему расписаться?

Одной своей подписью Андрей решил судьбу Мари и Дитриха. Как только он заприметил урода в группе Штанмайера, Пермяков сразу понял, что он слабое звено, и его не просто так поставили у секретов. Что-то немцы хотят сказать русским.

Андрей снова вспомнил с ласковой грустью свою Катерину. Не ценил же девочку, когда она всегда была под рукой! Это ж Катя искала, вербовала и работала с одноразовыми агентами. Ему про них и спрашивать не приходилось!

Но уехала Катя в Москву, и Пермяков лично отправился на окраины Берлина в таверны откровенного ворья. С риском для жизни Андрей обошёл несколько заведений, пока не увидел Мари. Многие официантки там умели улыбаться и не таким уродам, как Дитрих, но она действительно вела себя естественно со всеми. Маг его уровня не мог в этом ошибаться.

Девушка привезла из немецких земель в Берлин свою внешность, но вербовал её русский шпион больше за характер. Симпатичных немок и так полно.

Она пошла на работу русской шпионкой исключительно из-за карьерных перспектив. За повышенную зарплату гораздо проще давать одному уроду, чем всем уродам подряд.

Но у её Дитриха в самом деле редкий внутренний мир! Он единственный читал ей в перерывах стихи! Дитрих даже сочинял для неё — вообще опухнуть можно!

Мари зачитывалась его отчётами, мало что там понимая, но он же такой умный! И у него такая красивая фамилия. Мари тихо мечтала, что когда-нибудь её назовут фрау Шепард…

* * *

В любой непонятной ситуации нужно спрашивать ректора. Или инструктора, но дело касается целого сына князя, и рабочий день уже закончился, а до Григория Васильевича ещё оставались шансы дозвониться.

Свой номер он, конечно, мне не давал, потому я позвонил просто в Корпус дежурному офицеру. Представился, и попросил, коли есть возможность, соединить с ректором — это очень важно.

Дежурный ответил, что сам буду извиняться, если что, и соединил с апартаментами генерал-лейтенанта. Через минуту он подошёл к аппарату и высоким стариковским голосом проговорил:

— Алё.

— Это Большов говорит, — сказал я.

— Ну, а кто ж ещё в девять вечера, — проворчал ректор.

— Извини, Григорий Васильевич, но это важно, — проговорил я взволнованно. — Меня и Катю пригласил Князь Москвы на день рождения сына, а я не знаю, что ему дарить.

— Гм, — сказал он. — И ты принял приглашение?

— Пришлось, — ответил я виноватым тоном. — Он лично мне позвонил.

— Ну, твоё дело, — сварливо сказал Григорий Васильевич. — Так ты подарком хочешь выразить презрение князю, или, может быть, уважение?

— Сынок же его не причём! — проговорил я. — Нужно что-то приличное ему подарить.

— Ну, придумаю что-нибудь, — сказал ректор. — Подъезжай сейчас в Корпус, передам подарок через дежурных на КПП.

— Тут такое дело, — замялся я. — Одну мою «Волгу» полицейские отогнали на специальную стоянку, а вторая в гараже, но ворота погнули…

— А у тебя всё хорошо? — с тревогой спросил Григорий Васильевич. — Что-то случилось?

— Да опять на меня покушались, — сказал я нехотя. — Я цел, а шофёра нового убили.

— Ужас! — сказал ректор. — Тогда я сам к тебе сегодня заеду.

— Спасибо, Григорий Васильевич! — ответил я с большим чувством, и он положил трубку.

На меня с немым вопросом смотрели все, особенно Катя.

— Обещал привезти подарок лично, — сказал я важно.

Народ на меня проницательно посмотрел, а я прихватил учебную сумку и степенно вышел из гостиной. А хорошо как быть боярином — никто лишнего не скажет. Пошёл к себе в кабинет пока позаниматься, и только боярыня с боярышней на руках пошла за мной следом.

Прочие взрослые пускай друг друга развлекают в гостиной. Совсем достали эти рыси проницательными взорами. Я если что тоже рысь, и сам всё хорошо понимаю. Тем более нафиг даром терять время.

У себя я поставил сумку на стол и стал вынимать тетради и учебники. Катя со Светой на руках села в гостевое кресло и сказала всё из сумки доставать. Она отдаст её Миланье, чтоб получше заштопала и постирала с какой-нибудь химией.

Я пожал плечами, полностью освободил баул и поставил пока у стола, а сам приступил к учебным заданиям. По-немецки рассказывал Кате, к какой теме относится задача, читал условия и вслух решал.

После тесного общения с математиком то, что задавалось всем, затруднений у меня не вызывало. Трудности начинались с решением дополнительных задачек, но ведь для того они и придумывались.

Впрочем, их я пока не касался. Катя и Света внимательно смотрели, как я пишу или рисую простым карандашом от руки. Светка даже гукала и тянула ручки, а Катя иногда задавала вопросы тоже по-немецки.

Примерно, через час Миланья доложила, что Григорий Васильевич прибыл. Я и Катя со Светкой прошли в гостиную. Сначала все учтиво поздоровались, потом ректор отказался от чаю-кофе и попросил лучше рассказать о нападении.

Катя и поведала, из окна она видела лучше. Григорий Васильевич выразил соболезнования семье шофёра, поднял с полу у его кресла длинный свёрток и, сказав, что это Ване должно понравиться, передал пока мне.

Я честно спросил, сколько должен, и генерал-лейтенант честно проговорил, что оно стоит примерно сто тысяч рублей. Но по желанию в магазине не купить.

Катя ненадолго вышла и поднесла мне чековую книжку и перо. Я выписал чек на предъявителя в Московский банк на сто тысяч и с полупоклоном подал Григорий Васильевичу.

Он документ уложил во внутренний карман мундира и тут же стал со всеми прощаться. Все вместе мы проводили генерал-лейтенанта до прихожей. Он надел свою шинель и ушёл. Миланья за ним закрылась, и мы дружно пошли в гостиную.

Пытливые взоры сошлись на мне, и я не стал томить народ, взял и развернул свёрток. Под тканью оказались чёрные ножны с серебряными накладками, из них торчала строгая ручка меча из моржового зуба. Никаких надписей или камней.

Я вынул из ножен клинок. Лезвие пошло удивительно легко, хоть и чувствовался его немалый вес. На длинном мече ближе к рукояти вытравили и зачернили старые руны, а металл переливался разводами тысяч оттенков стали.

— Булатный клинок, — проговорил