Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

В те времена земля Шубур-Хамази,

дружноязычный Шумер, великая страна ме, титула

царей царства,

Ури, страна всего, что следует уместно,

страна Марту, покоящаяся в мире,

все окруженные заботой народы

с речью обратились к Энлилю на одном языке.

Тогда дерзкий властелин, царь непокорный,

Энки, властелин изобилия, чьи приказания достойны

веры, надежны,

податель мудрости, озирающий страну,

первый среди богов,

властелин Эриду многомудрый,

изменил речь в их устах, вложил в нее раздор,

в речь человека, что был когда-то един.

Это перевод Кремера.

— Но это же история. Я думал, нам-шуб — заклинание.

— Нам-шуб Энки — одновременно и история, и заклинание, — отвечает Библиотекарь. — Самореализующееся художественное произведение. Лагос полагал, что в своей исходной форме, на которую только намекает перевод, оно производило то действие, какое описывает.

— Ты имеешь в виду, изменяло речь в устах людей?

— Да, — кивает Библиотекарь.

— Но ведь это же история Вавилонской башни, так? — говорит Хиро. — Все говорили на одном языке, а потом Энки изменил их наречия так, что они перестали понимать друг друга. Наверное, это и легло в основу библейской легенды о Вавилонской башне.

— В данном помещении содержится ряд карточек, прослеживающих данную взаимосвязь, — соглашается Библиотекарь.

— Ранее ты уже упоминал, что все говорили на шумерском. А потом вдруг все его разом забыли. Он просто исчез, как динозавры. И нет данных о геноциде, что объяснило бы, как это произошло. Что укладывается в историю о Вавилонской башне и в историю с нам-шуб Энки. Лагос считал, что Вавилон на самом деле имел место?

— Он был в этом убежден. Его действительно тревожило огромное число существующих на земле языков. На его взгляд, их просто слишком много.

— Сколько?

— Десятки тысяч. Во многих частях света можно встретить народы одной этнической группы, живущие в сходных условиях на расстоянии нескольких миль друг от друга и говорящие на языках, которые не имеют между собой ровным счетом ничего общего. И это не единичный случай, такое наблюдается повсеместно. Многие лингвисты пытались понять «эффект Вавилона», найти ответ на вопрос, почему человеческие языки имеют тенденцию к фрагментации, а не к конвергенции в общее наречие.

— На данный момент нашел кто-нибудь ответ?

— Вопрос глубокий и сложный, — говорит Библиотекарь. — У Лагоса была своя теория.

— Да?

— Он полагал, что такое историческое событие, как Вавилонское столпотворение, действительно имело место. Оно случилось в конкретном месте и в конкретное время и совпало с исчезновением шумерского языка. До Вавилона/Инфокалипсиса существовала тенденция к конвергенции языков. А после у языков появилась тенденция к дивергенции, к тому, чтобы становиться взаимно непонятными… эта тенденция, говоря его словами, сходна со змеей, обвившей ствол мозга человека.

— Единственное объяснение…

Хиро умолкает, не желая произносить этого вслух.

— Да? — подстегивает Библиотекарь.

— Феномен, который охватил население, изменяя разум людей таким образом, что они утратили способность воспринимать шумерский язык. Вроде вируса, который переходит с одного компьютера на другой, сходным образом повреждая каждую машину на своем пути. Обвивая спинной мозг.

— Лагос посвятил этой гипотезе много времени и сил, — говорит Библиотекарь. — Он считал нам-шуб Энки нейро-лингвистическим вирусом.

— Так этот Энки был реальной исторической личностью?

— Возможно.

— И Энки создал этот вирус и распространил его по всему Шумеру с помощью подобных табличек?

— Да. Была обнаружена табличка, содержащая письмо к Энки, в которой писец жалуется на нечто подобное.

— Письмо богу?

— Да. Оно написано Син-саму, писцом. Он начинает с восхваления Энки и заверения в преданности. Затем писец жалуется:

Как молодой… (строка обрывается)

Я скован в запястье.

Как повозка на дороге, когда расщепилось дышло,

Я, недвижим, стою на пути.

Я лежу на постели, восклицая «О!» и «О нет!»

Я издаю вопль.

Мое тонкое тело растянулось шеей к земле.

Ноги мои бездвижны.

Мое… было унесено в землю.

Тело мое изменилось.

Ночью я не могу спать,

сила моя ушла, жизнь из меня утекает.

Ясный день потемнел для меня.

Я скользнул в мою могилу.

Я, писец, кому ведомо много вещей, глупцом стал.

Рука моя писать перестала,

И в устах моих нет слов.

После новых описаний своих бед писец заканчивает так:

Мой Бог, тебя я страшусь.

Я написал тебе письмо.

Сжалься же надо мной.

Да обратится снова ко мне сердце Бога моего.

Глава 29

В ожидании стрелки И.В. отрабатывает стиль на «Маминой стоянке» на 405-й. Если ее заметят на такой «Маминой стоянке», стыда не оберешься. Даже если у самой «Маминой стоянки» ее, скажем, переедет всеми восемнадцатью колесами фура, она все равно выползет на обочину трассы, на бровях заползет во «Вздремни и Кати», где полно сексуально озабоченных бомжей; уж лучше в этой дыре, чем под мамочкиным тентом. Но иногда, если ты профессионал и тебе выпало задание, которое тебе не по нутру, приходится брать себя в руки.

Для сегодняшнего задания мужик со стеклянным глазом уже снабдил ее, как он выразился, «водителем и охраной». Личность ей совершенно неизвестная. И.В. совсем не уверена, что ей хочется возиться с этим таинственным незнакомцем. В голове у нее уже возник портрет тренера по борьбе в старших классах. Ну просто блеск! Как бы то ни было, ей полагается ждать его здесь.

И.В. заказывает чашку кофе и кусок вишневого пирога со сливками. Все это она относит к общественному терминалу Метавселенной в дальнем углу кафе. Терминал дешевый, просто полукруглая кабинка из нержавеющей стали с раздвижной дверью, приютившаяся между телефонной будкой, в которой соловьем разливается заскучавший по дому дальнобойщик, и пинболом, где у красотки зажигаются огромные титьки, стоит вам загнать шарик в волшебные фаллопиевы трубы.

И.В. не слишком хорошо управляется в Метавселенной, но знает, где что, и у нее есть адрес. Отыскать адрес в Метавселенной не труднее, чем в Реальности, во всяком случае, если ты не умственно отсталый пешак.

Стоит ей выйти на Стрит, ошивающиеся там люди начинают бросать на нее странные взгляды. Такие же взгляды она встречает, когда в своем динамичном сине-оранжевом комбинезоне курьера шагает через камвольно-шерстяную пустыню «Корпоративного парка Уэстлейк». И.В. знает, что здесь на нее смотрят косо потому, что она только что вышла из дрянного общественного терминала. Она тут черно-белая личность второго сорта.

Справа грозовым фронтом громоздятся люминесцентные огни освоенной части Стрита. Повернувшись