Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

А для меня — возможностью сделать для него что-то приятное.

Я опираюсь ладонями о край стола и невольно улыбаюсь, вспоминая, как сидела рядом с Каином и Теоденом у костра во время нашего путешествия на Конклав. Тогда я просто сидела немного в стороне, наблюдая, как они раскладывают куски хлеба, как из походного мешка достают вяленое мясо, как Теоден всегда первым тянулся к котелку, проголодавшийся за весь день за троих.

Тогда меня воротило от этого их ритуала. Мне казалось странным и бессмысленным наблюдать за этим человеческим обычаем, который для меня ничего не значил.

А теперь…

Теперь я, наверное, отдала бы все, чтобы еще хотя бы раз оказаться у того костра. Сидеть в стороне, слушать, как трещат ветки в огне, смотреть, как Теоден с недовольным видом роется в мешке в поисках еды, а Каин молча нарезает ломти сыра. Как между ними движется тихая, привычная слаженность.

Тогда я не понимала, что смотрю на мгновение, которое однажды станет для меня бесценным.

Как быстро все меняется.

Я стою у стола, наблюдая, как травы медленно кружатся в воде, и вдруг понимаю, что сама уже не могу точно сказать, сколько времени прошло с тех пор, как оказалась в этом доме. Здесь, за Гранью, времени нет в том виде, в каком оно существовало в мире живых. Здесь нет рассветов и закатов, нет настоящей ночи и настоящего дня. Есть только туман.

Мы привыкли отмечать дни по нему.

Когда он становится прозрачным, когда за окнами можно различить очертания далеких холмов и силуэты деревьев, мы называем это утром, потому что именно в такие часы легче всего идти через Грань, а Каину находить меня. Когда туман сгущается, что ничего не разглядеть, мы говорим, что наступает вечер.

Но это лишь слова.

На самом деле здесь нет ни дня, ни ночи.

Есть только ощущение, что что-то меняется.

Я смотрю на окно, где серебристая пелена медленно движется за стеклом, и пытаюсь вспомнить, сколько таких дней уже прошло. Но память здесь тоже странная. Она не складывается в привычную цепочку событий, не делит жизнь на вчера и сегодня. Все сливается в один длинный, тихий поток.

Единственный настоящий момент перемены — это тот короткий миг, когда туман сгущается сильнее всего, когда воздух становится странно неподвижным, и весь этот мир на секунду замирает.

И тогда происходит щелчок.

Он почти неощутим, но мы всегда знаем, когда это случается. В этот миг каждый из нас возвращается на свое место.

Где бы мы ни были, что бы ни делали — Грань неумолимо возвращает нас обратно в наши дома, в те точки, где мы появились в этом мире впервые. Так происходит каждый раз. Снова и снова.

Опускаю взгляд на остывший чайник.

Пар давно исчез, металл потемнел, и вода внутри уже не теплая, а просто неподвижная. Рядом на столе лежит хлеб, который я так и не тронула, и в комнате стоит тишина, в которой слишком ясно слышно каждое движение пламени в очаге.

Я перевожу взгляд на дверь, продолжая упрямо смотреть на нее еще какое-то время, словно одной только настойчивостью можно заставить мир вести себя так, как он вел себя до этого утра, но ничего не происходит.

— Глупо паниковать, — говорю я себе, проводя пальцами по краю стола. — Он не обязан появляться каждое утро.

Дверь остается неподвижной и в это мгновение я еще не знаю, что Каин не придет не только сегодня, он не придет и завтра, и послезавтра тоже. Что туман за окном будет все так же медленно двигаться по равнине между высоких деревьев, а эта дверь будет оставаться закрытой, сколько бы раз я ни поднимала на нее взгляд.

✦✦✦

Я быстро двигаюсь по комнате. Накидываю плотный плащ, пальцы путаются в завязках, и от собственного раздражения я дергаю их сильнее, чем нужно. На столе остается нетронутый хлеб, рядом стоит остывший чайник, и этот неподвижный маленький завтрак, который я в очередной раз подготовила, кажется насмешкой.

Я уже слишком долго жду.

Если Каин не может прийти, значит, мне нужно идти к нему самой.

Хватаю с лавки ремень с ножом, хотя сама не могу сказать, зачем оружие в мире, где я до сих пор не встретила ни одного настоящего зверя, кроме собственных мыслей, и направляюсь к двери.

Я почти касаюсь ручки, потянувшись к ней, когда по ту сторону вдруг раздается стук.

Рука замирает в воздухе.

На одно короткое, ослепляющее мгновение внутри вспыхивает мысль о Каине, такая быстрая и жадная, что я успеваю даже вдохнуть с облегчением, но тут же сама же ее обрываю. Каин не стал бы стучать. Он никогда не стучит.

Стук повторяется, уже настойчивее.

Я медленно опускаю ладонь на ручку и распахиваю дверь.

На пороге стоит Эзар Дарр.

Несколько секунд я просто смотрю на него, не двигаясь. Белые волосы, тяжелый взгляд, спокойная осанка, сцепленные за спиной руки, словно он пришел не в дом за Гранью, а в мой дом там в Луциоре, где все еще имеет право входить без приглашения.

— Ты убила меня, Селина.

Я чувствую, как уголок рта сам собой дергается в сухой, усталой усмешке.

— Ты опять пришел мне об этом напомнить? — отвечаю я, не отступая с порога и не делая попытки впустить его. — Если так, то можешь не утруждаться. Я помню, но если ты надеешься, что я вдруг упаду перед тобой на колени и начну просить прощения… — я качаю головой. — То, боюсь, тебе придется ждать очень долго.

— Я не жду, что ты упадешь передо мной на колени, — произносит он спокойно. — И уж тем более не жду извинений. Сожаление — человеческая привычка, а ты слишком долго была эридой, чтобы внезапно научиться такому удобному способу облегчать совесть.

Он делает короткую паузу, разглядывая меня внимательно.

— Но все-таки меня занимает одно, — продолжает он уже тише. — Ты очень спокойно стоишь перед тем, кого убила, и даже не пытаешься объясниться, почему ты это сделала.

Я смотрю на него и чувствую, как между нами снова встает напряжение, знакомое до боли и слишком привычное. Только теперь в нем нет ни моего страха перед Верховным, ни той власти, которую я когда-то за ним признавала. Здесь, за Гранью, он не может приказать мне склонить