Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

в мою артель примчался гонец от Степана. Уставший, на взмыленной лошади, он передал мне запечатанный пакет. Я вскрыл его. Внутри, на листе дорогой бумаги, каллиграфическим почерком моего «министра» было выведено донесение.

Новости были ошеломляющими. Илья Гаврилович ему купил дом. Сам же Степан развернул в городе бурную деятельность. Он нанял четырёх толковых парней, которые, по его словам, «готовы за червонец родному отцу в карман залезть». Они сновали по городу, собирая слухи.

Весь город гудел о том, что у купца Рябова большие неприятности. Сначала на один из его дальних приисков напали «лихие люди». Потом, буквально через пару дней, на его главном прииске случилась «божья кара» — прорвало старую плотину, и всё смыло к чертям. Убытки, по слухам, были колоссальные.

Но самое главное было в конце письма.

«Доношу до Вашего сведения, Андрей Петрович, — писал Степан, — что вчера в город прибыла следственная комиссия из самой Перми. По анонимной жалобе на местного урядника и чиновника горной конторы Аникеева. Жалоба, как мне удалось узнать через моих людей, была составлена весьма грамотно и касалась „попустительства разбою и злоупотреблений при распределении казённых земель“. Рябов и Аникеев бегают по городу как ошпаренные. Пытаются „решить вопрос“, но комиссия, похоже, приехала с серьёзными намерениями. Говорят, жалоба ушла не только в Пермь, но и выше, в Петербург».

Я перечитал последние строки несколько раз. Анонимная жалоба. Составленная весьма грамотно. Я посмотрел на подпись Степана и усмехнулся. Мой спившийся писарь не просто выжил. Он нанёс ответный удар. И удар этот был посильнее нашего. Он ударил Рябова не ножом и не водой. Он ударил его законом. Тем самым оружием, которое Рябов считал своим.

Я вышел из конторы. На поляне шёл обычный рабочий день. Стучали топоры, гудел горн, Игнат гонял новобранцев. Моя артель жила своей жизнью, не зная, что где-то далеко, в пыльных кабинетах, решается её судьба.

Я поднял голову к небу. Война перешла в новую фазу. Фазу, где выстрел из штуцера был не так важен, как вовремя поданная и правильно составленная бумага. И в этой войне у меня теперь был свой генерал. Генерал от юриспруденции. Степан Захарович.

Игра становилась всё интереснее.

Ник Тарасов, Ян Громов

Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 2

Глава 1

Мы вернулись в лагерь, когда солнце уже перевалило за полдень.

Это было странное возвращение. Не было ни марша победителей, ни радостных криков, ни подброшенных в воздух шапок. Мы втроём — я, Елизар и Кремень — ввалились в ворота «Лисьего хвоста» грязные, мокрые до нитки после работы в ледяной воде, провонявшие болотной тиной и потом. Ноги гудели так, будто вместо мышц в икры залили свинец, а руки, сжимавшие топоры при рубке опор, всё ещё мелко дрожали от перенапряжения.

Те, кто оставался в охранении, встретили нас с облегчением. Игнат, уже успевший выставить усиленные посты, шагнул навстречу. Он и его волки вернулись раньше, ещё до рассвета, и теперь выглядели куда бодрее нас.

— Живые, — выдохнул он, оглядывая нашу промокшую троицу. — А мы уж волноваться начали. Думали, накрыло вас там водой.

— Накрыло, — криво усмехнулся я, чувствуя, как холодный ветер пробирает сквозь мокрый кафтан. — Только не нас, Игнат. Рябова накрыло.

— Сделали? — в глазах бывшего унтера полыхнул хищный огонёк.

— Сделали, — подтвердил Кремень, сплёвывая на землю. — Рухнула, как миленькая. Грохоту было — на всю тайгу.

— Добро, — кивнул Игнат. — Груз на месте, командир. В твоём срубе сложили. Всё до крупинки донесли.

Я кивнул ему, чувствуя, как с плеч сваливается невидимая гора. Главное сделано. Золото здесь, плотина разрушена, мы живы.

— Разбор полётов вечером, — хрипло скомандовал я. — Сейчас — сушиться, жрать и спать. Елизар, Кремень — на отдых. Игнат, держи периметр.

Я зашёл в свою комнату. В углу, накрытая рогожей, лежала куча кожаных мешков. Те самые, что унесли волки Игната. Я подошёл, откинул край рогожи. Тусклый, тяжёлый блеск. Золото Рябова. То самое, на которое он нанимал убийц, покупал чиновников, строил свою империю. Теперь оно лежало здесь, на полу моей избы. Мы вырвали кусок мяса из бока зверя. Но зверь был ещё жив. И теперь он был ранен и взбешён.

Сил не было даже на то, чтобы стянуть сапоги. Я опустился на лавку, чувствуя, как тело начинает бить запоздалый озноб.

— Елизар где? — спросил я вошедшего следом Игната.

— К своим пошёл, — ответил тот, подавая мне кружку с горячим сбитнем. — Сказал, молиться будет. Грех замаливать.

Я усмехнулся, обжигая губы горячим напитком. Грех. В нашем положении понятие греха стало слишком размытым. Грех ли ударить первым, если знаешь, что тебя хотят сжечь? Грех ли украсть у вора, чтобы купить оружие для защиты своей семьи?

— Ладно. Пусть молится. Вечером соберём артель. Надо людям объяснить, что мы натворили и что теперь будет.

Когда Игнат вышел, я наконец стянул сапоги, размотал мокрые портянки. Ноги парили. Я лёг на топчан, глядя в потолок. Перед глазами всё ещё стояла картина рушащейся плотины. Этот стон дерева, этот рёв освобождённой воды… Мы не просто сломали плотину. Мы сломали порядок вещей в этом уезде. Мы показали, что Рябов уязвим.

Сон сморил меня мгновенно, тяжёлый, без сновидений, похожий на провал в чёрную яму.

* * *

Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Марфа.

— Андрей Петрович, вставай. Вечер уже. Каша готова. И мужики собрались, ждут.

Я сел, тряхнул головой, прогоняя остатки сна. Тело болело, каждая мышца ныла, напоминая о ночном марш-броске и ледяной воде горной реки. Но голова была ясной. Холодной.

Я вышел на крыльцо. Солнце садилось, окрашивая верхушки елей в багрянец. На поляне, перед срубом, собралась вся артель. Двадцать пять человек. Моя маленькая армия. Они сидели на брёвнах, стояли, опираясь на черенки лопат, курили самокрутки. В их глазах я видел смесь страха, любопытства и жадности. Они знали, что Игнат принёс мешки. И они хотели знать, что им с этого перепадёт.

Нормальное человеческое чувство. Я не мог их винить. Они рисковали головами не за идею светлого будущего, а за возможность накормить свои семьи и вылезти из беспросветной нищеты.

Игнат стоял чуть в стороне, опираясь на свой штуцер. Его волки, отдохнувшие и почистившие оружие, рассредоточились по периметру, ненавязчиво контролируя толпу. Дисциплина.

Я спустился с крыльца и встал перед людьми.

— Ну что, артель, — начал я, и гул голосов стих. — Вернулись мы. Не с пустыми руками.

Я кивнул Игнату. Тот зашёл