Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

Тимофей оказался действительно нормальным мужиком. Отличным, я бы сказал. У них в казачьих родах все военнообязанные, но Тимофей это поприще не очень любил.

Нет, свой долг он исполнял исправно и положенный срок отслужил. Но затем вернулся в родную станицу, немного погулял, а затем устроился в Академию имени Черкашина, которую когда-то закончил и сам.

Тимурыч, кстати — или, если быть точным, Иван Тимурович Праксин, — в те времена, когда Тимофей учился, был его же классным руководителем. А теперь вот следил за шебутным молодым преподавателем уже в должности завуча академии.

Несмотря на неспокойный нрав Тимофея, его класс был образцово-показательным и бил все рекорды. Да так, что вся команда турнира состояла из одноклассников. Причём капитаном команды оказался потомок самого Черкашина — основателя академии.

— Артёмка его зовут, — поделился Тимофей. — Очень способный парень. Очень! Так что будьте готовы, — осклабился он задорно. — Мы вам спуску не дадим! Дружба дружбой, а в поддавки играть никто не будет.

— Я на это и надеюсь, — хищно осклабился я в ответ. — У нас тоже хватает даровитых ребят, не расслабляйтесь!

— Люблю доброе соперничество, — ухмыльнулся Тимофей и поднял стакан с соком. — За соперников и друзей!

Тост мы, конечно, поддержали. Я с облепиховым морсом, а Лена с чёрным чаем с лимоном.

В общем, время провели замечательно и ближе к ночи разошлись по своим местам. Когда я зашёл в купе, Данила так самозабвенно штудировал файлы на планшете, что даже не сразу заметил моё присутствие.

— Ну как успехи? — поинтересовался я.

— А, ой! — вынырнул из глубин познания шкет. — Сергей Викторович, а вы когда здесь оказались-то?

— Только что, — я плюхнулся на свою койку. — Так как успехи-то? Всё понятно? Вопросы какие-то есть? И если что, задавай, не стесняйся.

— Ни хрена не понятно, — вздохнул Даня. — Но вопросов пока нет.

— Понимаю, — улыбнулся я и подбил подушку под головой. — Чтобы получить вопросы, нужно сформировать вопросы. А для этого хоть что-то самому понять надо.

— Угу, — тяжело вздохнул Данила.

— Ты, Дань, давай-ка ложись спать, — посоветовал я. — У тебя уже и так глаза красные. Сейчас только кашу в голове наворочаешь, а завтра носом клевать будешь. Утром усвоенная информация чуть переварится и, глядишь, в голове прояснится.

— Хорошо, — кивнул Даня, заблокировал планшет и поставил его на зарядку, прежде чем плюхнуться лицом в подушку.

А через пару секунд шкет уже заснул и принялся тихо посапывать.

Ехать нам предстояло ещё больше полутора суток. Конечно, мы с Леной не стали тиранить детей, и на следующее утро уже позволили им развлекаться, играть в своих «Рыцарей и Ведьм», даже слегка балагурить — куда ж без этого, к тому же в тесном помещении поезда и с активным шилоприводом?

Но всё прошло хорошо. И после долгой дороги по нашей необъятной Родине мы уже высадились в Красноярске.

━─━────༺༻────━─━

— Ва-а-ау-у-у, как краси-и-иво-о-о!! — с горящими глазами воскликнула Анжела.

— Кла-а-ас-с-с! — с тем же восторженным выражением лица встала рядом с ней Лена. — И высоко!

Академия Дубенского располагалась на сопке высотой в пятьсот метров. Она смахивала на крепость из-за каменных башен с остроконечными верхушками, между которыми тянулись корпуса, словно крепостные стены. А к высоким воротам вели извилистые тропинки со множеством ступенек.

Мы как раз забрались на самый верх такой тропы, прямо к воротам. И проходили мимо смотровой площадки, откуда открывался вид на Енисей, лес на склоне сопки, среди которого проплешинами раскинулись укутанные в зелень посёлки и плавные изгибы горных вершин на противоположном берегу.

Небо тоже было загляденье — синее-синее, с отарами пышных могучих облаков, которых гнал свежий ветер. До нас он тоже добирался, спасая от жаркого солнца и донося снизу хвойный запах леса.

— Добрый день, дорогие гости! — раздался голос позади. — Вы, наверное, из Тверской губернии, верно?

Мы все обернулись и увидели скуластого мужчину лет сорока. С раскосыми глазами, в рубашке с завёрнутыми по локоть рукавами, с галстуком и в широких брюках.

— Добрый день, — выступил я вперёд. — Вы правы, оттуда. А как догадались?

Он подошёл ко мне и протянул руку. Мы обменялись рукопожатиями, причём крепкими, и он представился:

— Айдас Тургунович, очень приятно познакомиться. Я заведующий по общественной работе, занимаюсь размещением гостей академии и прочим ознакомлением.

— Сергей Викторович. Учитель. А это, — представил я подошедшую Лену, — Елена Алексеевна, она у нас завуч.

— Приятно познакомиться, — улыбнулась Лена.

Айдас Тургунович уважительно поклонился ей, а затем добавил:

— Но вас я узнал не по долгу службы, а от моего давнего друга.

— Байрам Темирович? — догадался я.

— Именно! — ещё шире улыбнулся Айдас Тургунович. А затем состроил удивлённое лицо и поинтересовался: — А как вы догадались?

Я повнимательнее окинул его взглядом. Могучие плечи, крепкие руки и характерное для коренных сибирских народов лицо.

— Да так… — протянул я, — интуиция подсказала.

— Да ладно вам, я ж шучу! — засмеялся он. — Понятное дело, что у меня на физиономии всё написано, хех!

Весёлый, однако, человек. Хех.

— Если налюбовались, прошу за мной, — махнул Айдас Тургунович. — Вас уже ждут комфортабельные номера со всеми удобствами и отличным видом из окна.

— Чё, прям со всеми удобствами? — обрадовалась Анжела.

— Конечно, — важно кивнул Айдас Тургунович, заведя руки за спину. — Именно что со всеми. Но на этаже.

— Бли-и-ин… — опечалилась Анжела.

А Айдас Тургунович наклонился к нам с Леной и заговорщически прошептал:

— Это для учеников, не волнуйтесь. Для преподавателей предусмотрены отдельные номера.

— Можно нам один на двоих? — обрадовалась Лена.

— Конечно! — воскликнул он уже громко. — Айда за мной.

Мы двинулись к воротам. Красоты красотами, а после двух с гаком суток пути жутко хотелось скинуть сумки, принять душ и насладиться открытыми пространствами.

Но только мы миновали ворота и оказались на внутренней территории академии, как вдруг все разом остановились.

Потому что…

— Добрый день, Сергей Викторович… Елена Алексеевна, я так спешил, — прозвучал голос, который я надеялся больше не слышать никогда. — Сколько лет, сколько зим,