Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— Тихо? — спросил я, подходя.

— Тихо, командир. Зверьё только ходит. Волки выли недавно, далеко, у Чёрного распадка.

— Пусть воют. Главное, чтоб двуногие волки не лезли.

Игнат помолчал, потом повернулся ко мне.

— Спасибо тебе, Андрей Петрович.

— За что? За баню?

— За то, что людьми нас считаешь. Мужик — он ведь как лошадь. Его гнать можно долго, он терпеливый. Но если только кнутом — он либо сдохнет, либо взбесится и телегу разнесет. А ты… ты овса дал. И холку почесал. Это не забывается.

Я посмотрел на звезды.

— Мы в одной упряжке, Игнат. Если телега разлетится — нам всем конец.

— Это верно. Теперь до весны дотянем. Зуб даю.

— Иди грейся. Моя очередь стоять.

Игнат хотел возразить, но посмотрел мне в глаза и кивнул.

— Добро. Но через два часа сменю. Нечего командиру на морозе торчать.

Он ушел в тепло сруба, а я остался один на один с тайгой. Холод пробирал даже сквозь тулуп, но внутри было тепло. Этот день, этот простой день без войны и работы, дал мне больше уверенности в завтрашнем дне, чем все килограммы золота в моем сундуке.

Внезапно краем глаза я заметил движение. Там, у кромки леса, где начиналась тропа к дальнему шурфу. Тень.

Я напрягся. Дозорные? Нет, дозорные на вышках. А это…

Тень отделилась от дерева и метнулась к поленнице дров. Движения были быстрыми, крадущимися. Не походка рабочего, идущего отлить. Это была походка хищника. Или разведчика.

Я положил руку на револьвер — тот самый, капсюльный, купленный у Гюнтера. Я слегка сместился, прижался к частоколу.

Тень была уже у стены кузницы. Человек. Одет в белое — маскхалат? Нет, просто вывернутый наизнанку тулуп. Умный. На снегу почти не видно.

Он присел у окна кузницы, заглядывая внутрь.

Чужой.

В лагере двадцать пять человек. Я знаю походку каждого. Я знаю каждую заплатку на их одежде. Этот был чужой.

Как он прошёл мимо постов? Фома на вышке спит? Или…

Холодок пробежал по спине. Если сняли часовых…

Я взвёл курок. Щелчок прозвучал в тишине, как выстрел.

Тень у кузницы замерла. Человек медленно повернул голову в мою сторону. Расстояние — метров тридцать. Для револьвера далековато, но попасть можно.

— Стой! — крикнул я.

Человек не стал ждать. Он рванул с места с невероятной скоростью, зигзагами уходя к лесу.

Я выстрелил. Раз, второй. Пули взбили снежные фонтанчики рядом с бегущим. Он нырнул за поленницу, перекатился и исчез в темноте деревьев.

Лагерь взорвался мгновенно. Игнат выскочил из казармы в одних подштанниках, с винтовкой наперевес. За ним посыпались «волки».

— Тревога! — заорал я во всю глотку. — В ружьё!

— Что? Где? — рявкнул Игнат.

— Чужой! У кузницы был! Ушёл в лес! — я махнул рукой в сторону просеки. — Проверь часовых! Быстро!

Игнат, не задавая вопросов, бросился к ближайшей вышке.

Я побежал к месту, где видел чужака. Следы. Глубокие, чёткие отпечатки на свежем снегу. Валенки. Но подшитые кожей. Не наши.

Через минуту вернулся Игнат. Лицо бледное, губы сжаты в нитку.

— Фома… — выдохнул он.

— Убит?

— Жив. Но вырублен. Удар по затылку. Профессионально.

— А второй пост?

— Там чисто. Никого не видели.

Я выругался. Профессионал. Одиночка. Прошёл сквозь нашу оборону, как нож сквозь масло. Разведал. И ушёл.

— Он был один? — спросил подошедший Елизар, кутаясь в армяк.

— Следы одни, — я посветил факелом на снег. — Уходил на лыжах. Вон там, за поленницей, лыжню видно. Пришёл пешком, чтобы не шуметь, лыжи спрятал.

— Кто это, Андрей Петрович? Рябовский?

Я покачал головой.

— Не похоже. Рябовские — бандиты, нахрапом берут. А этот… этот смотрел. Он не поджигал, не крал. Он изучал. Смотрел, что мы делаем. Как куём, как моем.

Я вспомнил письмо Степана. «Люди из Петербурга». «Странные люди».

— Это разведка, Игнат. Серьёзная разведка. Нас щупают.

— Догонять будем? — Игнат передёрнул затвор. — На лыжах — свежий след…

Я посмотрел в чёрную стену леса.

— Нет. Не догоним. Он на легке, а мы пока соберёмся… К тому же, он может вести нас в засаду. Или их там группа прикрытия.

— И что делать? Ждать, пока он своих приведёт?

— Усиливаем охрану. По два человека на пост. Секреты выставить в лесу, на подходах. И растяжки… — я прищурился. — Игнат, помнишь те «сюрпризы», что мы в овраге ставили? Ставь по периметру. На всех тропах. Если кто сунется — пусть ноги оторвёт.

— Понял.

Ночь перестала быть тихой. Лагерь гудел, как растревоженный улей. Сон слетел со всех. Люди проверяли оружие, перешёптывались.

Я вернулся в контору, но спать не ложился. Сидел, глядя на пламя свечи, и крутил в руках револьвер.

Кто ты? Жандарм? Сыщик? Или наёмник новой формации, которого выписал Рябов?

Одно я знал точно: время работает против нас. Мы думали, что у нас есть фора до весны. Мы ошибались. Весна может прийти раньше. И принесёт она не капель, а кровь.

Глава 5

Весть пришла не с гонцом и не с письмом. Она ввалилась в ворота «Лисьего хвоста» в виде окровавленных саней и хрипящей, загнанной насмерть лошади.

Я как раз стоял у бутары, проверяя крепления оси, когда услышал крик часового. Не тревожный, боевой, а какой-то растерянный, полный ужаса.

— Андрей Петрович! Беда! Наши!

Я бросил молоток в снег и побежал к воротам. Сердце ухнуло куда-то в желудок, скрутилось там холодным узлом. «Наши» — это обоз. Второй зимний обоз, который я отправил четыре дня назад с Игнатом. Везли железо и уголь для Архипа, инструмент, муку.

Сани стояли посреди двора. Лошадь, гнедая кобыла по кличке Зорька, стояла, широко расставив дрожащие ноги, по бокам — пена пополам с кровью. Оглобля перебита и волочилась по земле. А в санях…

Там, на куче окровавленной рогожи, лежали трое. Степан сидел, привалившись к боку саней, зажимая рукой плечо — сквозь пальцы сочилась кровь. Рядом лежали Ванька-молодой без сознания, лицо белое, как мел, на груди расплывалось темное пятно, и Гришка — весь в крови, тулуп изодран.

— Степан! — я подскочил к ним, хватая его за здоровую руку. — Что случилось? Где остальные? Где Игнат? Где груз?

Степан поднял на меня мутные глаза. Его трясло.

— Засада, Петрович… — прохрипел он, сплевывая вязкую слюну. — На Чёртовом повороте, у скалы. Мы и пикнуть не успели.

— Кто?

— Не знаю… Рожи замотаны. Стреляли из леса. Сразу, без разговоров. Лошадей передних положили. Митьку… Митьку сразу наповал. В голову.

Я почувствовал, как челюсти сводит от ярости. Митька. Весёлый парень. Был при Игнате.

— А Игнат?