Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

Лачи расхохоталась. Хватило ее, конечно, ненадолго. Скоро смех сменился кашлем и хрипом. Я бросился было помогать, но был остановлен ладонью.

— Погоди!

Она сунула пальцы под край одеяла и вынула на свет божий синенькую купюру. Положила ее в мою руку.

— Квиты, — сказала она. — Жги.

Я выполз на край кибитки, сел, свесив ноги. Цыган протянул мне спичечный коробок. Купюра загорелась в один момент. Пламя пробежало по бумаге, остановилось у самых пальцев, погасло, осыпалось серебристым пеплом вниз, оставив в моих руках уголок с цифрой пять. Пальцы разжались, и этот последний огрызок, крутясь на ветру, упал в траву.

— Поможешь? — в голосе цыгана не было особой надежды.

— Помогу, — сказал я. Потом сам себя поправил: — По крайней мере постараюсь.

Он молча хлопнул меня по плечу, отошел, опять уселся под колесо, принялся раскуривать трубку. Я же вернулся обратно. Потер ладони, сделал серьезное лицо и произнес, как в старых фильмах:

— Нуте-с, больная, на что жалуемся.

— На смерть, — сказала Лачи серьезно.

Я вздрогнул, ощутил меж лопаток холодок.

— Достала она меня почти.

Смотрела старая цыганка при этом куда-то по правую руку от меня. Смотрела внимательно, словно ловила глазами чей-то взгляд. Я быстро оглянулся. Там было пусто.

— Рано тебе, — правильно поняла меня Лачи. — Не ищи с ней встречи прежде времени. Она еще возьмет с тебя долг. Она соберет свою жатву твоими руками. Тебе подарили три жизни?

Я кивнул.

— Теперь ты должен три жизни взамен.

Лачи прищурилась, задумалась.

— Точнее, уже две.

Прозвучало это так, что волосы зашевелились у меня на затылке. И я пообещал:

— Я постараюсь с ней никогда не встречаться, чтобы не отдавать долг.

— Не выйдет, — прошептала Лачи. — Ты, мальчик мой, с ней связан накрепко. С того самого момента, как пообещал свою жизнь в обмен на жизнь сестры.

Она замолкла, прикрыла глаза. Я судорожно сглотнул. Неужели так? Неужели за обещание придется расплачиваться. Лачи закашлялась. В груди у нее забулькало, захрипело. Звуки эти вернули меня к реальности.

— Господи, — проговорил я, — вы зачем все так запустили? Неужели нельзя было сходить к врачу?

— Тебя ждала, — просто сказала она.

В этих словах проявилось безграничное доверие. И я понял, что не имею права его не оправдать.

— Лачи, Лачи. Вы же взрослый человек.

Она подняла руку, приложила пальцы к моим губам, прерывая словоизлияние. Потом подхватила мою ладонь, положила себе на горло. Прошептала:

— Лечи, целитель.

И закрыла глаза.

Что мне оставалось делать? Я принялся послушно латать прорехи на ткани мироздания. Находить разорванные нити, вязать их в узелки. Нитей этих была хренова туча. Лачи за свою жизнь нагрешила от души.

Я вязал очередной узел. Жалел ее, жалел тех, кого она обманула. Удивлялся, ужался, поражался людской наивности. Лачи была настоящей цыганкой, и этим все сказано. Я не мог ее за это осуждать. Просто старался помочь.

Она лежала тихо-тихо, не шевелилась, не мешала. Не стонала, когда было больно. Не пыталась подсказать, научить, помочь. Молча принимала свою судьбу. И судьба оказалась к ней благосклонна.

Когда лечение закончилось, я перевернул ее на бок, прислонился ухом к спине, поднял восприятие на максимум, прислушался. В легких было спокойно. Исчезли хрипы, от болезни не осталось и следа.

Лачи это поняла.

— Все? — спросила она.

Я подтвердил:

— Все. Но следующий раз не ждите, идите к врачу.

— Зачем? — Цыганка хитро улыбнулась. — Я же заплатила тебе за лечение? Значит, ты обязательно придешь.

Я попытался понять, было это заявление шутливым или серьезным, но так и не смог определиться до конца. Тогда положил ладонь ей на глаза, мысленно велел ей спать. Лишь только ее дыхание стало тихим, мерным, сказал одними губами:

— Прощайте, Лачи. И больше не болейте.

Поднялся и побрел к выходу.

* * *

Старый цыган все так же смолил возле колеса табак. За время лечения он не сдвинулся ни на дюйм, словно замер, окаменел. Я чувствовал себя уставшим, обессиленным, поэтому спрыгнул тяжело, едва не свалился кулем. Тихо выругался, придержался рукой о борт.

Огляделся. Табор уехал. У ручья остался единственный возок.

— Пора в путь, — словно прочел мои мысли цыган. — Ты ее вылечил?

Все это время он даже не пытался на меня взглянуть.

— Да.

— Это правильно. Она хорошая женщина.

Я вспомнил увиденное, не сдержался, хмыкнул.

— Ты не понимаешь, — сказал цыган, — у нас другие законы. Их она не нарушала.

И правда, чего это я? Не стоит лезть со своим уставом в чужой монастырь. Он поднялся, помешкал, неожиданно протянул мне ладонь. Я пожал ее в ответ.

— Ромалэ всегда тебе рады, целитель. Запомни.

Я запомнил. Это было признание. Признание моих способностей, признание таланта, дарованного мне Викиной бабушкой. Мне стало от этого чертовски приятно.

Возок снялся с места. Проехал вперед, по оврагу, вдоль ручья. Без труда забрался на пологий берег, выехал на грунтовую дорогу. Я не вернулся к машине, зачем-то пошел следом. Мерил ногами путь, дышал полной грудью, балдел от тишины и думал, что все долги наконец-то розданы. Все дела, связанные с этой землей, с этим городом, с людьми, живущими здесь, закрыты.

Мне было легко и свободно. Я шел и совсем не думал, куда заведет меня этот путь. Очнулся, когда увидел перед собой старый порт, знакомые склады. Увидел и удивился — здесь за последние годы не изменилось почти ничего. Разве что дорога, и без того поганая, стала совсем непригодной для езды.

Почему-то этот факт поднял мне настроение. Я поддал мыском кроссовка нечаянный камешек, прибавил шаг и засвистел себе под нос давешнюю песню про перемены. Шлось под нее бодро, с удовольствием. Склады быстро кончились. Появились полуразваленные сараюшки. Потом я увидел знакомое здание правления. Возле дверей стоял чистенький, лакированный Пассат.

Я даже притормозил, обошел машину кругом, удивляясь про себя: «Кто же тут так кучеряво живет?» Почему-то представилось, что сейчас откроется дверь конторы, выйдет оттуда непременно та первая Вика из детства. Модная, красивая, с дородным папиком под ручку. Сядет в это чудо автопрома и укатит.

Не сбылось. Дверь не открылась. Вика не вышла. Я не стал задерживаться дольше. Зачем? Вышел в город. Потопал назад вдоль шоссе к Владовой ласточке. Она была ничуть не хуже выпендрежного авто незнакомого мне начальника.

Вику выкинул из головы не сразу. Было интересно, что с ней? Как сложилась ее жизнь? Я попытался представить себе ее судьбу, но не смог. Нити ускользали, не давали ответа. Тогда я попросту бросил бесполезные попытки, выкинул прошлое из головы целиком. Мне оно больше