"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 - Ярослав Яловецкий

Я тут же перевожу взгляд на него.

— Тогда что здесь делает эта эрида, если все теперь не так, — спрашиваю я, кивнув в сторону Лейны.

— Я сбежала из Луциора после того, как там начала заправлять Мирель, — отвечает Лейна, крепче сцепив пальцы на краю рубашки. — Я не разделяла того, во что она превратила город, не собиралась жить по ее новым правилам и сбежала. Но далеко не ушла. Гарет меня поймал и притащил к Рогнару. Он не собирался держать меня силой, — быстро добавляет она, словно хочет успеть сказать это раньше, чем я сделаю свои выводы. — Он предложил… взаимное сотрудничество.

Я хмурюсь сильнее.

— Какое еще сотрудничество?

— Рогнару нужен был имфирион, — продолжает она, уводя взгляд в сторону того самого ящика с колбами. — И мне нужен был имфирион, чтобы не замерзнуть. Он давал мне его, а я возвращала ему часть своего.

На миг я просто смотрю на Лейну и смысл ее слов доходит до меня слишком неприятно. Имфирион, который я сегодня приняла из рук Рогнара, прошел через нее. Через эту юную на вид эриду с настороженным взглядом. Через ее тело. Через ее добровольную, как она сама это назвала, сделку. И от этого осознания внутри все неприятно стягивается, потому что еще утром я старалась не думать, откуда у Рогнара такой запас, а теперь ответ стоит передо мной.

Я медленно перевожу взгляд на колбу на столе, потом снова на Рогнара.

— Зачем тебе имфирион? — спрашиваю я, глядя уже только на него. — Ты сказал, что больше не ставишь опытов. Что больше не занимаешься этим.

— С имфирионом у нас есть шанс побороть Воронью хворь, — отвечает Рогнар без колебаний. — Я очищаю его, соединяю с настоями, меняю дозировки, отслеживаю, как тело принимает состав. И у нас уже есть результат. Гарет продержался дольше остальных. Гораздо дольше, чем должен был.

Охотник шумно выдыхает, опуская взгляд на свою ладонь, испачканную черной кровью.

— Дольше не значит, что выживу, — роняет он хрипло.

Рогнар снова стукает его по плечу, уже сильнее, чем в первый раз.

— Я сказал, хватит, — бросает он сквозь зубы. — Пока ты сидишь здесь и споришь, ты уже живешь дольше, чем жил бы без этого. Так что избавь меня от своей мрачной философии хотя бы на одно утро.

Во мне вспыхивает злость так резко, что я даже не пытаюсь ее скрыть. Этот алхимик всерьез решил, что может избавить человечество от болезни, используя имфирион эридов, и даже не думает о том, чем это обернется для нас самих. Конечно, не думает. Люди всегда смотрят на спасение только со своей стороны. Им достаточно увидеть, что что-то помогает, и уже в следующий миг они готовы назвать это лекарством. А что будет потом с эридами, сколько нас снова начнут ловить, сколько вскроют, сколько сломают ради новой надежды, для них всегда оказывается уже второй мыслью, если вообще оказывается.

— Значит, вот к чему вы пришли, — произношу я жестче. — Решили, что можно спасти людей за счет имфириона эридов, и даже не задумываетесь, во что это выльется для нас самих. Стоит людям узнать, что это помогает, и все повторится. Снова начнется охота. Снова нас будут ловить, резать, держать в подвалах, вытаскивать из нас все, что только можно вытащить, лишь бы продлить чью-то жизнь еще на несколько дней. Вы называете это лечением, а я слишком хорошо знаю, во что человеческая жадность превращает любую крошку надежды. Так уже было. И кончилось это кровью, клетками и лживой легендой, в которую люди вцепились как в благословение.

Рогнар смотрит на меня внимательнее.

— Легендой, — повторяет он тихо. — И ты говоришь это так, будто знаешь наверняка. Почему ты так убеждена, что слеза эриды — неправда?

В комнате сразу становится еще тише, и даже Гарет перестает кашлять. Лейна переводит взгляд с него на меня, а я стою, ощущая, как в груди вдруг тяжелеет совсем другой груз, старый, давно вросший.

И закрываю глаза.

На миг мне кажется, что я снова стою на площади Веларрона, перед ревущей толпой, с мечом над головой Эзара и с рукой Дариана на поясе. Слышу его ласковый голос у самого уха, когда он велел мне красиво и убедительно солгать, так, чтобы люди поверили в его воскрешение. Слышу свой собственный голос, когда произнесла эту проклятую фразу про слезу, коснувшуюся губ мертвого короля. Тогда я еще надеялась, что люди услышат нелепую сказку и рассмеются, а они вцепились в нее, как голодные в кусок хлеба. Именно в тот день я сама дала им это чудо. Сама позволила лжи стать легендой. Сама открыла дверь, за которой потом началась охота.

Я медленно выдыхаю, чувствуя, как горло сжимается от одного воспоминания.

— Потому что все это началось с меня…

Глава 18

Каин

Зачем Мирель тело Эзара?

Когда я вытаскивал его из озера, я даже не думал об этом. Главной была Селина, но теперь и она в руках Верховной эриды, и я не могу даже до конца вообразить, что именно она собирается с ними сделать.

Адарис ходит из угла в угол так резко и часто, что солома шуршит под его сапогами без остановки. В тесной клетке он начинает напоминать зверя, запертого в слишком маленьком загоне, и я вижу, что думает он сейчас уже не об Эзаре. Он думает об Эларии.

А я не могу поверить, что Велла предала меня.

Дверь в конце конюшни скрипит, тяжело открываясь, заставляя людей в клетках затихнуть. Внутрь заходит Кард, а за ним следуют Лир и Тарен, тащащие волоком молодого мужчину. Он упирается всем телом, цепляя сапогами грязный пол, хватает Лира за рукав, потом пытается вырваться из хватки Тарена. Лицо у него бледное, губы разбиты, на виске темнеет свежая кровь, а глаза мечутся по клеткам так, будто он до последнего надеется увидеть здесь кого-то, кто сейчас встанет и остановит это. На нем простой дорожный плащ, покрытый снегом и грязью, и по этой одежде сразу видно, что его схватили недавно, где-то на дороге или у самого леса.

— Пожалуйста, — хрипит он, снова дергаясь в руках эридов. — Я ничего не сделал. Я просто шел к заставе, слышите? Я не солдат, не охотник, я даже оружия с