Край Времени (сборник) - Майкл Муркок

но, помнится, в двадцать четвертом столетии земляне воевали с альфацентаврианами, а эти солдаты по виду из того века. Кстати, я вспомнил, альфацентавриане умели летать, как птицы.

– Мы называем вас грифами, – буркнул Мартинец.

– Вы ошибаетесь, сержант, – авторитетным голосом произнесла Шарлотина. – Мы не лошади и не грифы. Мы – ваши потомки, правда, очень далекие. Вы не узнаете свою планету? Среди нас есть китаец из двадцать седьмого века, почти ваш современник. Он подтвердит мои слова. – Шарлотина обвела глазами гостей. – Где Ли Пао? – Оказалось, тот еще не приехал.

– Кажется, вы пытаетесь меня убедить, якобы вихрь, подхвативший нас за Меркурием, занес нас в далекое будущее, – с ухмылкой сказал сержант. – Зря стараетесь, вы меня не собьете. Мы проинструктированы, как вести себя на допросе. Не тратьте попусту время, я вам ничего не скажу. Поместите нас в лагерь, убейте или поступите с нами, как знаете, согласно своим обычаям. Солдатам дано победить или пасть в бою. Бывает и плен, но мы и к этому подготовлены. Вы меня поняли?

– Не совсем, – ответил Епископ Тауэр, – но то, что вы рассказываете, весьма интересно.

Недовольно буркнув что-то себе под нос, сержант Мартинец опустился на землю.

– Разве вы больше нам ничего не скажете? – разочарованно произнесла Миссис Кристия. – А вы не хотите заняться со мной любовью, сержант?

Марганец посмотрел на нее с презрительным интересом.

– Солдаты не промахи и в любви.

– Какая прелесть! – воскликнула Миссис Кристия и обернулась. – Ты не станешь возражать, Шарлотина, если мы с Мартинецем позабавимся?

– Конечно, нет.

Миссис Кристия села рядом с сержантом и погладила его по стриженой голове. Мартинец надел шлем, который он снял, как только выбрался из-под купола, затем скрестил руки и уставился вдаль отрешенным взглядом. Миссис Кристия погладила его по руке. Он отстранился.

– Я не понимаю вас, – сказала она.

– Если вы хотите таким путем выудить у меня информацию, знайте: у вас ничего не выйдет. Кроме того, любовь должна быть взаимной.

– Может, вы хотите уединиться со мной?

На израненном лице Мартинеца появилась ироническая улыбка.

– Неужто вы решили, что я готов… – он на секунду задумался и продолжил: – Проявить свою расторопность на виду у толпы?

– Ах, конечно, – Миссис Кристия сконфузилась. – Простите меня за бестактность, ноя давно не общалась с путешественниками во времени. Не беспокойтесь, я все устрою.

Между тем Железная Орхидея заметила, что кое-кто из солдат заснул.

– Они устали и, наверное, голодны, – сочувственно сказала она. – Миледи Шарлотина, может, их накормить?

– Я отправлю солдат в зверинец, – ответила Шарлотина. – О них там позаботятся.

* * *

Прошло около месяца. За это время мало что изменилось, однако кое-что, несомненно, заслуживает внимания. Почти все солдаты из двадцать четвертого века, хотя и не примирились со своим положением, но все-таки сумели уразуметь, что очутились в далеком будущем, лишь некоторые все еще полагали, что оказались в руках коварных альфацентавриан. Сержант Генри Мартинец, не забывая поддерживать боевой дух подчиненных, все же не устоял перед неотразимыми чарами Неистощимой Наложницы. Миссис Кристия нашла себе и новое занятие по душе, взявшись за изучение языка цветов. Она часами прислушивалась к их шепоту, иногда подавая уместные реплики. Зато Браннарт Морфейл все эти дни пребывал в прескверном расположении духа, непрестанно ворча и жалуясь на появившиеся сбои в природе времени. Алый О'Кэла превратился в морского льва и на время исчез. Герцог Квинский дважды писал Лорду Кархародону, напоминая о достигнутом соглашении, но ответа не получил.

А теперь продолжим повествование, заглянув к Герцогу Квинскому, который принимал у себя Железную Орхидею.

– Лорд Кархародон разочаровывает меня, – пожаловался Герцог своей обворожительной гостье, едва увидев ее. – Сейчас, когда мы отказались от возведения континентов и городов, самое время найти увлекательное занятие, но Кархародон так и не прислал мне инструктора. Мне пришлось воспользоваться любезностью Шарлотины и приютить у себя О'Двайера, но оказалось, что тот сроду не держал в руке шпагу. Говорит, что хорошо владеет ножом, но, насколько я понимаю, шпага и нож – вещи разные. Впрочем, кое-что я у него перенял. Оказывается, прежде чем выйти на поединок, следует увериться в том, что превосходишь соперника некими примитивными чувствами и чертами характера. О'Двайер упомянул любовь, ненависть, благородство, коварство…

– А вам не кажется, Герцог, что некоторые из этих понятий противоположны?

– В том-то и дело.

– И вы считаете, что всем этим наделены?

– Большей частью, – самодовольно ответил Герцог. – Хуже с патриотизмом. О'Двайер толкует, что без него не ступить и шагу. Похоже, надо отождествлять себя со своей территорией, воспринимая нападение на нее как собственную беду. Этим я несколько озадачен, хотя, послушать О'Двайера, трудность невелика. Он легко воспринимает патриотизм как любовь к целой планете.

– Для этого нужна ловкость?

– Да, он не промах, как и сержант. Так вот, вооружившись теми чувствами, о которых я говорил, и закалив свой характер, можно приступить к организации поединка. Вся хитрость в том, что ты оскорблен соперником или лишен неких благ, которыми тот несправедливо располагает. Можно поступить и наоборот: внушить своему сопернику, что ему нанесли обиду или ущемили в правах. Все это довольно заумно, но, по словам О'Двайера, весьма эффективно. Методика хороша не только для организации поединка, но, говоря словами О'Двайера, и для самой настоящей войны, как между отдельными государствами, так и между планетами, причем чем масштабнее столкновение, тем больше убитых. Солдаты воевали с альфацен-таврианами, они знают, что говорят.

– По словам Вертера, земляне победили альфацентавриан, – заметила Железная Орхидея. – Вероятно, в той войне было много убитых. Их воскрешали?

– Нет, наипрелестнейший из цветков. В те времена искусством воскрешения не владели.

– Выходит, смерть навсегда обрывала жизнь?

– Да! – твердым голосом сказал Герцог.

– Как необычно.

– В то время на Земле было слишком много людей.

– Разумное объяснение, – протянула Железная Орхидея.

– К тому же, – продолжил Герцог, – обитатели тех времен и не помышляли о воскрешении. Наоборот, они умножали число убитых. Если кого-то из них убивали, оставшиеся в живых предавались скорби, а чтобы избавиться от этого неприятного чувства, они убивали как можно больше своих противников, понуждая других вкусить те же чувства, и, как следствие, ответить адекватными действиями. И так – без конца.

– Но это неэстетично.

– Согласен. Тем не менее, нам не стоит отказываться от уже сложившегося искусства.

– Убийство – это тоже искусство?

– Так говорит О'Двайер.

– И все-таки странно… – начала Железная Орхидея, но объяснить причину недоумения не успела: в комнату, хрустя яблоком и обнимая за талию раскрашенную девицу, вошел О'Двайер. Едва взглянув на девицу (плод творчества Герцога, как тот успел шепнуть своей гостье), Железная Орхидея скосила глаза на