Повелитель бурь - Е. Юань

его картине мира эти руины служили абсолютно железобетонным, неприступным бункером. Как-никак, переступить здешний порог дозволялось исключительно тем, кто сочетал в себе статус «Ученого древности» с кровью реликтовых обывателей древней Земли.

Не растрачивая ни секунды, юноша привычно окинул цепким взором округу. Застыв прямо посреди наслаивающихся друг на друга остовов зданий, он благоговейно преклонил колени, изготовившись вознести истовую мольбу «Богине Вечной Ночи».

Пф-фть!

Оглушительную, звенящую тишину разорвал донельзя тихий, влажный звук. Дышащий седой древностью, щедро вымазанный в запекшейся крови деревянный крест-кол безжалостно прошил спину Клейна, насквозь пронзив его трепещущее сердце.

Сразу же за его спиной стремительно соткался из пустоты человеческий силуэт. Взору предстал леденяще-суровый мужчина, щеголяющий в полувысоком шелковом цилиндре и длинном, непроницаемо-черном плаще.

Герман Воробей.

Зрачки Клейна судорожно, в немом шоке расширились. А этот отбитый наглухо, безумный авантюрист склонился к нему и глухим, вибрирующим баритоном обронил:

«Адам милостиво даровал мне человечность».

Глава 1345 Снова встретились

Клейн резко обернулся, устремив взгляд на этот до боли знакомый, но в то же время чужой силуэт.

Он прокручивал в уме самые разные сценарии нападения на Утопию, однако даже в страшном сне не мог вообразить подобной картины.

Вздумай Амон пустить в ход «паразитирование» на марионетке Германа Воробья, с нынешним статусом Клейна и круглосуточной вахтой «Червей Духа» над «Замком Истока», он бы почти стопроцентно раскусил подвох в ту же секунду. Рискни Заратул перехватить «нити духовного тела» — этот финт укрылся бы от него лишь на жалкий миг, да и то при условии железобетонной поддержки ангелов уровня «Императора Знаний» или «Слуги Сокрытия». Подобной внезапности им было не добиться. И лишь человечность, исподволь дарованная «Зрителем», могла столь виртуозно, дюйм за дюймом пустить корни, не выдавая себя ни единой внешней аномалией.

Дабы наглухо подстелить соломку против подобной чертовщины, оставалось лишь одно: с параноидальной регулярностью обрубать «нити духовного тела», погружая марионетку в состояние абсолютной смерти. При таком раскладе любая искра человечности, будь она подлинной или фальшивой, неминуемо стерлась бы в порошок.

Какая досада, что ранее до ушей Клейна ни разу не долетали слухи о столь извращенных методах. Юноша благоразумно выстраивал щиты лишь против вторжения «виртуальных личностей» в рассудки своих кукол.

Пожалуй, именно в этом и крылась подлинная, заоблачная мощь «Фантазера» — власть вдохнуть неповторимую человечность в любое, даже самое вымышленное и иллюзорное создание.

Едва это резкое, высеченное словно из камня, леденяще-суровое лицо предстало перед его взором, Клейн физически ощутил, как некая незримая сила с размаху толкает его в грудь.

Он мгновенно завалился навзничь, кувырком полетев вниз с наслаивающихся друг на друга остовов мертвого мегаполиса, проваливаясь всё глубже — за самые пределы исторической мглы.

В процессе этого падения юноша отчаянно силился взять тело в узду, однако оказался абсолютно беспомощен. Тот самый вбитый прямо в сердце деревянный крест-кол наглухо запечатал весь его паранормальный арсенал.

Мысли Клейна молниеносно свернули в иное русло. Не отрывая взгляда от Германа Воробья, он вскинул руку и звонко щелкнул пальцами.

Щелк!

Оставленные нести вахту в «Замке Истока» «Черви Духа», безошибочно уловив волю хозяина, тотчас же добровольно оборвали хватку на «нитях духовного тела» этой марионетки. Перехватив «Звездный Жезл», они изготовились обрушить на Клейна сокрушительный, фатальный удар — пустить в расход самого себя.

Стоило бы его физической оболочке окончательно испустить дух, как он смог бы благополучно воскреснуть в чертогах над серой мглой, выскользнув из этого гибельного капкана.

Раскусив, что за ниточки этого спектакля дергает сам Адам, сыщик благоразумно отбросил малейшие иллюзии и слепые надежды на удачу.

Но именно в эту самую звенящую секунду прямо под ногами Клейна из ниоткуда выросла парящая в пустоте, вымощенная камнем площадь.

Следом ввысь взмыли монументальные, непроницаемо-черные колонны. Подпирая своды, они вылепили величественный, дышащий первозданной святостью храм, наглухо укрыв юношу в своих недрах.

Костяной собор. Тот самый костяной собор Адама, подлинное божественное царство «Фантазера»!

Ба-бах!

Мириады режущих глаз серебристо-белых молний рухнули прямиком из «Замка Истока». Пронзив толщу исторического тумана, они с сокрушительной яростью обрушились на цитадель, однако так и не смогли пошатнуть её ни на йоту.

Синхронно с этим, под сводами древнего дворца, та самая фигура, вальяжно восседающая на престоле «Шута», внезапно завалилась набок, с оглушительным треском рассыпавшись в клубящийся водоворот из извивающихся прозрачных червей.

Этот гротескный ком хищно выпростал во все стороны склизкие, диковинные щупальца, которые принялись остервенело и дико лупить по округе. Они в щепки разнесли гору оккультного хлама и безжалостно стерли в порошок изъеденный патиной длинный стол.

Оставленные двойники Клейна наглухо лишились связи с подлинным телом, в то время как сам оригинал так и не испустил дух окончательно. Из-за этого парадокса они слетели с катушек, сорвавшись в пучину первобытного безумия — в точности так же, как в свое время Заратул.

Тем временем в мертвом мегаполисе из эпохи до Первой, увенчанный полувысоким шелковым цилиндром и облаченный в черное драповое пальто Герман Воробей вскинул голову. Устремив тяжелый взгляд в сторону «Замка Истока», он замер со сложным, трудночитаемым выражением лица.

В своей первозданной сути он являлся лишь хладным трупом. Как только хватка на «нитях духовного тела» оборвалась, поддерживать дальнейшее существование стало физически немыслимо.

Адам виртуозно одарил его лишь крупицами человечности, благоразумно не став вылепливать из фантазий полноценную искру жизни — ведь столь грубый морок неминуемо был бы раскрыт.

Герман Воробей мучительно медленно осел на землю, скользя угасающим взором по зияющим пустотой комнатам древнего полиса.

Он навеки упокоился в этих руинах.

…………

Ноги Клейна благополучно коснулись пола, и он застыл в самом сердце храма. Его взору предстало поистине макабрическое убранство: каждая колонна, каждый изгиб арки, каждый дюйм купола были густо инкрустированы выбеленными временем черепами всевозможных рас и тварей. Эти бледные костяки, плотно прижатые друг к другу, немигающе сверлили незваного гостя своими зияющими, пустыми глазницами.

На стенах, витражах и парадных вратах то и дело хищно проступали прозрачные, искаженные невыносимой мукой призрачные лица. Этот гротескный живой щит наглухо отсекал нутро святилища от внешнего мира.

А в самом авангарде чертога гордо высилось монументальное, взмывающее ввысь на сотню метров распятие.

Прямо перед ним стройными рядами выстроились черные скамьи с высокими спинками.

Облаченный в аскетичную белую сутану Адам, щеголяющий тускло-золотистой бородой и серебряным крестиком на груди, застыл у самого подножия. Обернувшись лицом к этим пустующим рядам, Он до боли походил на кроткого пастора, изготовившегося читать проповедь своей пастве.

Его лицо лучилось теплым умиротворением, а глаза дышали кристальной,