"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Останется.

— Чтоб не написали, будто оторвался?

— Не напишут.

Он ушёл, приняв ответ. Это было единственное обещание, которое я мог дать у свежей земли и выполнить собственными руками.

Утром девятнадцатого Гришин собрал нас в штабной избе: Дёмина, меня и двух ведущих, которым предстояло первыми поднять новые группы. На столе лежала карта вчерашнего боя. Костяшки капитана один раз ударили по краю стола.

— До особого указания, — сказал он, — уставный клин из трёх машин для боевых вылетов отменяю. Основной порядок эскадрильи строим из пар. Меньшая единица — ведущий и ведомый. Группы — четыре, шесть, восемь машин, сколько даст исправность и задача. По одному к паре не пришиваем.

Он оглядел нас, задержался на каждом.

— Это не награда Соколову и не памятник погибшим. Приказ мой. Отвечаю я. Теперь докажите, что он не красив на бумаге, а годится в воздухе.

Один из ведущих, старший лейтенант с серым от пыли воротником, ткнул пальцем в схему.

— Восьмёркой понятно. Четыре пары. А если исправных шесть и бомбовозы идут большой группой? Верхнюю пару оставим — в первую атаку войдут четверо.

— Именно, — сказал Дёмин. — Резерв не бесплатный.

Он повернул к ведущему тетрадь. На полях вчерашнего разворота стояло: «Цена — меньше машин в первой атаке».

— А если их сверху не будет? — спросил старший лейтенант.

— Тогда двое зря сохранят высоту, — ответил я. — Если резерв спустится без команды, а вторая пара противника окажется, заплатим повреждённой машиной. Командир группы решает до вылета: выделяет верхних или входит всеми. После первой атаки решение уже опоздало.

— Удобно, — сказал он. — Любой исход объяснить можно.

Гришин не вмешался. Ждал, что я отвечу сам.

— Поэтому записываем решение до вылета. Кого оставили, на какой высоте, по какому сигналу вводить. После боя сверяем с тем, что было. Если ошиблись — так и пишем.

Старший лейтенант ещё посмотрел на меня, потом убрал палец с карты.

— Это годится.

В прежней жизни для такого разговора потребовались бы комиссия, стенограмма и кофе, который всё равно успел бы остыть. Здесь стенограмму заменял огрызок карандаша. Кофе не было вовсе. Смысл от этого проще не становился.

Гришин перевернул карту. На чистой стороне Дёмин начертил четыре пары и растянутый круг.

— Теперь отход, — сказал капитан. — Вчера сигнал поняли все. Два качка, разворот со снижением, повреждённых внутрь. Оставляем?

— Оставляем, — ответил один из ведущих. — Но молодые уже говорят, будто в круге немец не сунется.

— Сунется, — сказал Дёмин. — Вчера сунулся. Круг дал нам выйти и держать повреждённых внутри. Высоту не вернул, атаки не прекратил.

Гришин взял карандаш и перечеркнул аккуратную окружность, оставив на бумаге разомкнутую дугу.

— Значит, так и учить: порядок для организованного выхода. Не крепость. Встал в него — продолжаешь уходить к своим. Кто решит крутиться до пустых баков, тот сам немцу работу закончит.

Следующей была моя разгрузка. Гришин не смягчил формулировку и не отвёл глаза.

— Ведущий почувствовал серое — снимает перегрузку. Это остаётся. Но ведомый не должен ждать, пока ему объявят, что ведущий на несколько секунд выпал из сектора. Как распределим?

Мы спорили дольше, чем о верхнем резерве. В одной паре ведомый видел ведущего; в группе из нескольких пар внешний сектор можно было передать соседней. Но единое правило на все случаи получалось лживым: высота, строй и направление атаки меняли задачу быстрее команды.

Дёмин предложил назначать прикрывающую пару заранее. Старший лейтенант возразил, что при четырёх машинах это свяжет половину группы. Я нарисовал два варианта: для отдельной пары и для группы. В первом ведомый смещался наружу и держал противника, не пытаясь повторять каждый вираж ведущего. Во втором край принимала назначенная пара прикрытия.

— А если ведомый молодой? — спросил Гришин.

Я увидел Петькино крыло на внешней стороне круга. «Нормально?» — спросил он тогда. Потом сделал всё, о чём мы успели договориться, а от меня своих двух секунд не получил.

— Тогда ведущий не имеет права ставить его туда без тренировки, — сказал я. — На земле прогнать сигнал и манёвр. Не понял — другой ведомый или другая задача.

— Машин мало, людей ещё меньше.

— Поэтому и нельзя считать любого готовым.

Капитан сцепил руки за спиной. Его пальцы чуть дрожали после бессонной ночи, но голос держался ровно.

— Записывай, Дёмин. До первого вылета ведущий назначает лётчика на внешний сектор при разгрузке. Сигнал рукой или качком — один для группы. Самочувствие от командира не скрывать. За это наказывать не буду. За скрытое — отстраню.

— И за круг, — напомнил Дёмин.

— Круг только на выход. Повреждённых внутрь. Пара сверху, если назначена, не уходит за первым противником вниз без команды. Всё.

Он протянул мне тетрадь.

— Теперь твоё.

— Тетрадь Дёмина.

— Была. Он и так половину тебе отдал. Заведёшь рабочую. После каждого боя: задача, построение, что видели, что сработало, что не сработало, чем заплатили. Без победных арифметик на трёх вылетах. Дёмин проверяет и подписывает как второй участник разбора. Если не согласен — его мнение отдельной строкой.

Дёмин подвинул ко мне заранее приготовленную школьную тетрадь в серой обложке. На первой странице уже стояла дата: 19 июля 1941 года. Ни названия, ни фамилии.

Я написал сверху: «Рабочие замечания по воздушному бою». Слово «наставление» даже не рассматривал. Для наставления требовалось знать ответы. У нас пока лучше получались вопросы, записанные до того,