Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

Ставров…

Эта фамилия уже не вызывала ни ярости, ни гнева, ни даже страха. Так же, как и всё здесь, на острове. Мысли об этом человеке просто тяготили разум.

Каким образом он отправил его сюда?

Соломон так и не смог понять, что именно произошло. После той вспышки он вдруг оказался здесь, на острове. После ночного коридора общежития — под палящим алым солнцем. Он долгое время не понимал, что происходит, и был до жути растерян. Даже в какой-то момент решил, что попал в ад.

Но отчётливо знал лишь одно — очень хотелось, чтобы наступила ночь. Чтобы это палящее солнце наконец-то убралось и в лицо хлынула живительная прохлада.

Так он думал в свой первый день на этом острове. До тех пор, пока эта самая ночь не наступила.

Это был леденящий холод. Не морозный, нет — он просто медленно пробирался сквозь кожу, словно змей. Сковывал мышцы, заставлял кости трещать. Мука, которая раз за разом вырывала Соломона из неспокойного сна. И было бы куда проще, знай Соломон, что это закончится и днём будет легче.

Но нет. Днём — палящая жара.

Ночью — леденящий холод.

И пустой песчаный остров с единственным грёбаным деревом по центру. А вокруг — спокойное мёртвое море.

Да, Соломон окрестил это море именно так. На нём не бывало волн, с него не дул никакой ветер. Только полный штиль и холодная вода. Просто обжигающе холодная.

В первый день Соломон попытался спастись от жары, нырнув в море. И это было его страшной ошибкой. Мышцы рук едва не свело, лёгкие отказывались дышать, будто их заморозило. С трудом он тогда выбрался на берег, на раскалённый песок. И поклялся больше никогда не совершать такой глупости.

Хоп!

Есть!

Соломон схватил плод, дёрнул его, держась за ствол ногами. И как можно аккуратнее полез вниз. Спускаться всегда было тяжелее. Но он справился.

На сегодня он справился.

Соломон ударил плодом по стволу дерева, и тот раскололся. Но нельзя спешить. Аккуратно, чтобы не разлить сок, он придерживал обе половинки плода, поднёс к губам на месте треснувшей корки и немного приоткрыл. В рот полился безвкусный, но такой желанный сок. Поначалу он будто впитывался в язык, но в конце концов жажду удалось утолить, хоть и ненамного.

Соломон безучастно посмотрел на пустые половинки плода и поплёлся обратно к берегу. Если сидеть на самом краю, от холодной воды немного веяло прохладой. Совсем чуть-чуть.

Вот он наконец-то на месте. Плюхнулся на песок рядом с пустой бутылкой из-под какого-то пойла, которая осталась у него ещё с того дня. Глянул в неё молча, но долго, задумчиво. Затем принялся пальцами ковырять мякоть плода и засовывать безвкусные куски себе в рот.

Почему-то в голове прозвучали последние слова, которые он услышал от Ставрова: «Синька — зло, Соломон. Особенно если ты сам по себе урод».

— Синька — зло… — тише, едва шевеля сухими губами, проскрипел Соломон.

Затем он вдруг почувствовал, как внутри просыпается буря эмоций. Почти забытые чувства!

Обида! Жалость к самому себе! Злость!

Он вдруг схватил эту бутылку за горлышко и с отчаянным воплем швырнул её в море. Мутное стекло сверкнуло на алом солнце и плюхнулось в воду. По поверхности воды вдруг пошла рябь, затихающая с каждым сантиметром.

Соломон жадно вглядывался в расплывающиеся круги, пока последняя рябь не затихла у самого берега.

Затем он просто стоял и молчал. Единственный всплеск необычности в этом повторяющемся изо дня в день разломе только что закончился и больше не повторится никогда.

А в душе, так же как рябь на воде, затухали эмоции.

Соломон медленно опустился на песок и просто уставился перед собой. Без мыслей, без гнева, злости или отчаяния. Просто никак.

Подобно мёртвому морю.

━─━────༺༻────━─━

— Эй, ты, козёл! Смотри куда идёшь!

Громогласный рык Максима Ветрова раздался так громко, что почти все собравшиеся на утреннем дворе академии обратили на это внимание.

— Да пошёл ты, польская шавка! — огрызнулся Данила.

— Слышь, падла!.. — прорычал Макс. — Да я!..

— ВНИМАНИЕ, УЧАСТНИКИ! — грозно прервала их Алина Леонидовна. — Немедленно прекратить, иначе вас дисквалифицируют! Хоть и прямо перед началом второго испытания!

Парни так глянули друг на друга, что аж искры из глаз едва не вылетели. Но не стали продолжать конфликт. Лишь огрызнулись напоследок:

— Увидимся на испытании, урод, — прорычал Макс.

— Очень на это надеюсь, крысёныш, — не остался в долгу Данила.

Затем они разошлись по своим командам. Мои бесята и ученики Дариуша зыркали друг на друга словно самые отпетые враги. Конечно, это всё было внимательно изучено остальными командами, начались перешёптывания, обсуждения. И многозначительные переглядки между учителями и капитанами разных команд. Судя по всему, не я один пришёл к выводу о необходимости заключать союз на время второго испытания.

Оглядев внутренний двор, я уже прикинул, кто с кем объединился. Что ж, несколько конгломератов будут крайне интересны.

Однако были и те, кто не обращал внимания на все эти переглядки и даже очень быстро позабыл про конфликт между Даней и Максом. Ложный, конечно, конфликт. Специально устроенное представление, чтобы убедить остальных в невозможности союза между польской и тверской академиями.

Но сейчас это не столь важно. Николай Ильич и Алина Леонидовна нервно поглядывали в сторону открытых ворот. А всё потому, что Тимоха с его казачками до сих пор не вернулись со своей уединённой тренировки.

— Ну и где твой друг бродит со своей командой? — нервно пробурчала Лена.

Она стояла рядом со мной и тоже раз за разом бросала взгляды в сторону пустующей арки.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Но либо он так упахал своих пацанов, что те не смогли вернуться, либо же… — я замолчал, подумав, стоит ли заканчивать свою мысль.

— Либо что? — потребовала Лена.

— Ну либо они просто проспали, — улыбнулся я.

— Серёжа! — сдвинула брови Лена.

— А я-то что⁈ — улыбнулся я ещё шире. — Мои-то бесята не проспали!

— Шутки шутками, — скрестила она руки на груди, — а у твоего друга осталось меньше минуты.

Я взглянул на Николая Ильича и Алину Леонидовну, они тоже нервничали. Прохорова вдруг выступила вперёд и громогласно объявила:

— Дамы и господа! Если команда Академии Черкашина через… — Алина Леонидовна взглянула на часы, — … тридцать секунд не явится на место