Всадники ниоткуда. Трилогия - Александр Иванович Абрамов

– Вы обманули Стила, Ано, сказав ему, что вы новичок в политике. Я думаю, вы знаете даже больше меня.

На другой день за завтраком в том же сенатском клубе он мне сказал:

– Не экзаменуйте меня, Ано. Все, что вы говорите о классовой борьбе, мне уже давно ясно. Но второй революции может и не быть. Не исключено, что мы придем к власти парламентским путем, когда большинство народа поймет наконец необходимость социалистических преобразований.

Так рассказывать обо всем этом Мартину или нет? Решаю не рассказывать. Наверняка скажет: пропаганда. А интересует его только билль, открывающий Мердоку двери в сенат.

– Пройдет или не пройдет? – гадает он. – Мердок не только будет покупать голоса – он немало получит даром. Подсчитай избирательные ресурсы Мердока. Я объездил по крайней мере два десятка поместий, не считая мелких ферм. Это уже не десятки голосов, а тысячи – вместе с хозяевами за Мердока будут голосовать и все от них зависящие. А ведь раньше они голосовали за популистов. Откуда же перемены? От страха. Все чем-то напуганы, подавлены, взвинчены. И все молчат. «За кого голосуете? – спрашиваю. – За популистов?» Мнутся. «Есть еще время подумать», – мямлит один. «А может, попробую хлеба с маслом», – намекает другой, да не дерзко намекает, а явно с испугом. Только одна вдова, владелица нескольких тысяч акров земли, была достаточно откровенной. «Я всегда голосовала за Стила, но сейчас это мне будет стоить не меньше миллиона франков». Оказывается, к ней заявился бородатый верзила с пистолетом за поясом и объявил в присутствии слуг, что на этот раз не только ей и ее семье, но и всем арендаторам и слугам придется проголосовать не за Стила, а за реставраторов. Нет такой партии? Нет – так будет. А если она не послушается, так ей запросто спалят на полях всю пшеницу. «Вы, конечно, не напечатаете это в своей газете, – сказала мне мадам помещица, – я-то знаю, кому она принадлежит. И верзилу знаю, и то, что он спалит мне урожай, тоже знаю. Вы, вероятно, встретите его по дороге и поймете, что с таким джентльменом обычно не спорят». Я действительно его встретил. Догадываешься, кто это? Наш друг Чек Пасква.

– Паскву придется взять под наблюдение. Найди кого-нибудь.

– Уже нашел.

– Кого?

– Луи Ренье.

Находка Мартина меня отнюдь не радует. Рискуем мы жизнью мальчишки. Луи даже стрелять не умеет.

– Что я мог сделать? – оправдывается Мартин. – Отыскал он Паскву где-то в кабаке и нанялся в банду, со мной не посоветовался. А Пасква почему-то согласился, хотя и видел, что это жеребенок. Оставил его при себе – якобы для поручений. Луи считает, что он нужен Чеку для наблюдений за нами.

– Маневр Мердока. Значит, он нам не верит.

– А мы – ему. Обоюдно. Кстати, серебро до сих пор в его лесной «берлоге».

– Ты уверен?

– Почти. Слитки в больших количествах не появлялись ни на рынке, ни в ювелирных лавках. Может, пустить по следу полицию?

Я рассуждаю. Бойль, начальник полиции Города, – популист. Честный. В какой-то мере принципиальный. Но в подчинении у него слишком много подонков, купленных Мердоком. Да и не только Мердоком. Мартин прав: в Городе нарождается что-то вроде мафии. Появляются капиталы, неизвестно на чем взращенные. Возникают капиталисты, неизвестно что производящие. А это на руку Мердоку. Можно, конечно, изъять серебро из его «берлоги», Бойль это охотно и даже умело сделает. Но не рано ли? Не лучше ли выбрать более подходящий момент для удара? Тут-то и может помочь Ренье. Но оставлять его у Пасквы рискованно.

– Убери его из шайки, Мартин, – говорю я. – Мы не имеем права рисковать его жизнью.

– Если найду, – соглашается Мартин.

Спать некогда. В шесть уже оживают сенатские кулуары, и бар гудит от шумной и пустопорожней болтовни, из которой я всегда что-то выуживаю.

На лестнице толкотня, как на бирже. Пробираясь наверх, встречаю Бойля. Начальник полиции стоит в стороне и созерцает происходящее. Во время заседания он будет сидеть со мной, в ложе сенатских чиновников: амфитеатр только для сенаторов.

– Все еще не нашли серебро, Бойль? – мы с ним на дружеской ноге и обходимся без «мсье» и без «мистера».

– Кто сейчас интересуется серебром? – отмахивается он. – Билль, и только билль!

– А вдруг провалят?

– Чудак, – смеется Бойль и ныряет в какую-то болтающую группку.

У Бойля своя информация – думаю, верная. Послушаем других.

В коридоре меня останавливает Уэнделл.

– Сейчас вы спросите о Стиле, – улыбаюсь я.

– Не буду. Знаю, что он проголосует против.

– Многие боятся его выступления. Оно может быть очень резким.

– А разве вы не знаете точно?

– Стил со мной не советовался. Но он очень не любит Мердока.

– Мердок в сенате менее опасен, чем за его стенами. А билля ждут и другие. Жизнь, как время, идет вперед, а не стоит на месте. Общество не могут представлять одни аграрии и банкиры.

Кто-то отвлекает Уэнделла, и я отправляюсь в ресторан. Стила нахожу одного в дальней кабине за синей портьерой. Перед ним два бокала и бутылка вудвилльского красного. Но он не приглашает меня присесть.

– Не знал, что вы здесь, Ано, – говорит Стил.

– Я пришел как советник, пока вы меня еще не уволили.

– С каким советом?

– Не выступать вообще.

– Почему?

– Вы не поведете за собой даже трети сената.

– И пропустить Мердока?

Я повторяю слова Уэнделла:

– За стенами сената Мердок более опасен для общества. Сенатский мандат неизбежно умерит его агрессивность. Хуже будет, если хунта Мердока силой захватит власть.

Что такое «хунта», Стил не понимает, я вижу это по выражению его глаз, поэтому тут же меняю «хунту» на «шайку» и добавляю:

– А в сенате реставраторов всегда сумеет сдержать разумное большинство.

Стил долго не отвечает, и я все жду, не присаживаясь.

– Вы знаете, кто выдвинет билль? – наконец спрашивает он.

– Слышал: Рондель.

– Глава партии джентльменов. Человек, проживший на свете столько же, сколько и я. Что заставило его изменить продуманному и пережитому?

– Я только что слышал от главы вашей партии, Стил, – говорю я, делая ударение на «вашей». – Жизнь, как время, идет вперед, а не стоит