Волны и джунгли - Джин Родман Вулф

Вздохнув, Инклито ненадолго задумался.

– По-моему, возможности сменить их вам не представится, но если удастся, меняйте. Наверх, если склон крут, ведите в поводу: пускай конь передохнет малость.

– Им бы уже сию минуту выехать, – впервые за вечер подала голос Мора.

Ее отец отрицательно покачал головой.

– Они же сюда добирались верхами. На сегодня хватит. Пускай сейчас поедят и выспятся как следует. Конюшни у нас хороши, просторны, есть для коней и чистая солома, и вода, и овес с кукурузой. Переночуют, а завтра с восходом солнца отправятся в путь. Меня, – пояснил он, повернувшись к Римандо, – разбудит наша стряпуха Дечина. Она спать ложится сразу же после ужина, а встает раньше всех. После я сам разбужу и тебя, и тебя, Эко. Разбужу и отправлю в дорогу.

Оба кивнули, а я бросил на Инклито многозначительный взгляд.

– Запомните оба: ваша гибель нам ни к чему. Ни к чему, понимаете? Если попробуют задержать вас… ну что ж, удастся уйти – прекрасно, а нет…

Умолкнув, Инклито красноречиво развел руками.

– А иглострелы у них есть? – осведомилась Мора.

Римандо отрицательно покачал головой.

– Гонцам мы не можем выделить ничего, – пояснил ей отец. – Ни иглострелов, ни пулевых ружей, ни даже мечей. Да и зачем им лишняя тяжесть? Им же не биться нужно, а мимо врага проскользнуть.

Тут в столовую вошла Дечина. Уложив громадную тушу, снятую с вертела, на оловянное блюдо соответствующей величины, она церемонно поставила жаркое перед Инклито, а тот, поднявшись на ноги, вооружился вилкой, вполне подходящей для скирдования сена, и разделочным ножом с клинком длиною в мое предплечье.

– Священное мясо! Сквернословить либо хулить богов, пока ешь его, – верх неучтивости.

Эко, сидевший между Инклито и его матерью, поинтересовался, не из холощеных ли принесенный мной в жертву богам теленок.

– Нет, – покачав головой, отвечал я, – во всех отношениях полноценный бычок, палевый с черной мордой. Разве в твоем поселении приносят в жертву кастратов?

– По-моему, да.

– Возможно, и так: обычаи всюду разные. Однако в моем поселении, а в Старом Вироне – тем более, настрого запрещалось приносить в жертву животных с какими-либо увечьями. Тем же манером всякому из частных лиц, приносящих жертву дома, возбранялось подносить богам каравай хлеба, если от него отрезан хоть ломтик, или бутылку вина, если из нее выпит хотя бы глоток.

– Но ты же не патре, Инканто? – заметила Салика. – Я помню: ведь уже спрашивала…

– Нет, боюсь, нет, – с улыбкой ответил я. – И даже не авгур, как их называют у нас. Однако за неимением авгура наши каноны позволяют вершить жертвоприношения сибиллам, а если под рукой нет ни авгуров, ни сибилл, то и мирянам… или, кстати заметить, мирянкам. Но подобные жертвоприношения почти всегда носят частный характер и вершатся перед небольшим святилищем в доме дарителя.

– Вот как?

– По-моему, сегодняшнее жертвоприношение, свершенное в присутствии твоего сына, в его имении, на священном огне поверх алтаря, сложенного мною из дерна, также вполне можно считать частным.

– То есть присутствовала только наша семья, – пояснила Салика Римандо с Эко. – Мой сын, внучка и я сама.

– И Торда, – добавила Мора.

– Да, верно, Торда… помогала Инканто с ножом и с кровью.

Тем временем Инклито отрезал от туши на блюде толстенный ломоть.

– Так! Инканто, ты у нас самый важный гость, и в жертву его принес тоже ты. Давай-ка сюда тарелку!

Протягивать ему тарелку я даже не подумал.

– Куда мне столько? Самое большее, половину… и лучше бы меньшую.

– Римандо, справишься? Держи!

Разрезав ломоть надвое, Инклито подал меньшую часть мне.

– А вот в Гаоне, откуда я пришел к вам, – сообщил Эко Море, – приносят в жертву Эхидне нетелей, однако сами их мяса не едят.

– Богам досталась голова, все четыре ноги и еще кое-что, – заметил Инклито, укладывая толстый ломоть говядины на тарелку Эко. – Говорят, им ничего другого не нужно, так что остальное можем съесть мы.

– Жители Гаона не употребляют в пищу говядины вовсе не потому, что считают ее нечистой, – объяснил я. – Наоборот, потому, что почитают ее священной.

Римандо на время прервал разделку доставшегося ему ломтя.

– Однако ж боги сообщили тебе, что орда Сольдо уже движется к нам? Это и есть самое важное. А все-таки, что это были за боги?

– Иносущий и морская богиня Прежнего народа, – ответил я. – Я даже не знаю ее имени… возможно, сейчас оно неизвестно вообще никому.

Мора проказливо улыбнулась.

– Так можешь у Соседей своих спросить!

– То есть у самих Прежних? – улыбнувшись в ответ, уточнил я. – Пожалуй… вот только не забыть бы.

– Фава в них, понимаешь, не верит, – пояснила Мора Эко. – Фава – это моя подруга. Гостила у нас. Только нынче утром уехала.

– А ее комната досталась мне, – сказал Римандо. – Похоже, она немало всякой всячины с собой забрать позабыла.

– Наверное, после вернется да заберет.

– Или пришлет кого-нибудь за забытым, – добавил я. – По-моему, скорее, пришлет.

Мора согласно кивнула.

– А отчего ты выбрал этих двоих? – полюбопытствовал Римандо. – Для войны разве своего бога нет?

– Есть, – подтвердил я. – И богиня, и с полдюжины меньших божеств.

– Будьте любезны не отвлекать его разговорами, – вмешалась Салика. – Он и без этого почти ничего не ест!

– А про нас боги ничего не сказали? – спросил Эко, повернувшись к Инклито.

За столом надолго воцарилось тягостное, томительное молчание.

– Кажется, понимаю, – прервав паузу, вздохнул Римандо. – Видно, кто-то один из нас не доедет… а может, даже ни один?

– Р-рыбьи головы? – осведомился Орев, шумно влетев в распахнутое окно и, как обычно усевшись ко мне на плечо.

Я подал ему кусочек мяса.

– А у меня возьмет, если я его покормить попробую? – спросила Мора.

– Вполне возможно. Ты ему по сердцу.

Ободренная, Мора, отрезав от ломтя на собственной тарелке гораздо больший кусок, бросила его через стол Ореву, а тот, поймав угощение клювом, полетел с ним к камину раздирать на клочки удобной для поедания величины.

– Однако мне, – заговорил Римандо, вызывающе взглянув на всех нас, – хотелось бы знать, что именно эти боги, пара божеств, о которых я даже ни разу не слышал, сказали на наш счет. Я в них верю не больше, чем твоя подруга – в Прежний народ, и даже меньше, если такое возможно, – признался он, взглянув в сторону Моры, – но все-таки узнать хочу. Имею полное право. И Эко тоже имеет.

– Как так – в богов не веришь? Отчего же? – с опаской спросила Салика.

В ответ Римандо лишь фыркнул, и Салика умоляюще взглянула