Танго с демоном: Танго нуэво. Танго верано. Танго эсценарида - Галина Дмитриевна Гончарова

и не вернулась. Нет-нет, не надо о грустном. Нарочно Анхель ее не убивал, просто она не вынесла напора любящего мужа. Ну и сама… того, сердечко пошалило.

Судовой врач так заключение и выдал. А там и родня сеньоры понаехала.

Наследство делить.

И вот тут сказалась хитрость Анхеля. Наследство он знал, оно там не так, чтобы велико, это раньше б ему показалось – такие деньжищи! А сейчас… ну полгода он на них проживет, много – год.

Зато суд, зато шум, зато репутация…

В столице ему будет не житье. Небось, и через сорок лет припомнят. Так что…

Анхель чуть не на колени кинулся перед опешившими родственничками. Мол, простите – виноват, готов хоть завтра отказ написать на кого скажете… завещание? Да вы что! Вы о чем?!

Все ваше, мне ничего не надо!

Ну, разве что пожить месяцок, пока квартиру не сниму в приличном месте. Вы уж простите, на работу пока не устроился… исправлюсь! Завтра же и искать начну. Вы меня ни с кем не познакомите?

И как тут было отказать?

Круг знакомств у детей сеньоры был обширным – среди своих, конечно. Но Анхелю хватило. Для начала.

Он уже понял, что главное – не деньги, а люди. Ну и пошло.

Слово там, слово тут…

Связи на городском дне у него были. Среди купцов появились.

Аристократия?

Самое забавное, что найти вход в высший свет несложно, если у тебя есть титул. Это к ворам и грабителям не всякого допустят, а для высшего света хватает костюмов, заказанных у правильного портного (сеньора), таких же ботинок, часов, аксессуаров, ну и хорошо подвешенного языка.

И Анхель прижился.

Невеста Ортиса?

Ну, было в его биографии и такое. Года три, что ли, назад? Или четыре?

Анхель тогда делал небольшой перерыв. Неприятная история там случилась, пришлось на полгодика уносить ноги. Не в никуда, конечно, как приличный человек, он отдыхал на дорогом курорте, а что долго… и что? Нервы, нервы…

Меланхолия и депрессия – болезни аристократов. Это вам не простуда для быдла. У него нервное расстройство тонкой и чувствительной души…

Вернулся он в столицу, когда все улеглось, там и познакомился с Эмералд. Хотя кроме имени там ничего интересного и не было. Так себе девица… нос длинноват, волосы жидковаты, грудь только на ощупь искать надо. Но возраст!

И приданое!

Анхель решил – надо брать. И занялся.

Очаровать Эмералд оказалось несложно, Ортис ей так пренебрегал, что половину работы за Анхеля сделал. Женщины ж ушами любят! У-ша-ми!

И цветочки ей дарить надо, и всякие глупости говорить, и вообще… Анхель подсуетился, а Ортис – у него и так денег хватает. Перебьется.

Только вот оказалось, что приданого там кот наплакал. Столько-то он и с любовниц имел. Не деньгами, а вещами и подарками, но имел. И бросить все это?

Связать себя с глупым чучелом?

Нет-нет, без него! Анхель свою свободу разменять на такое не согласен. Та же Алисия хоть красива, а эта… тьфу! Ну и попала она в неудачный тоже момент. Анхель не сдержался и высказался. Но кто ж знал, что Эмералд не только страшилище, но и дура?!

Другая б пошла, да и снадобье какое купила, чтобы ребенка скинуть. А потом жила, как ей нравится. Не первый век бабы так делают, и мужиков обманывают.

А эта!

Топиться вздумала!

Тьфу, дура!

Ладно б просто утопилась, так еще и Ортису все рассказала. И получил Анхель себе врага на всю жизнь. Рано или поздно он бы точно что-то с Ортисом сделал, просто… такие тут дела закрутились, что не до него было. Ну и упустил.

И Алисию упустил в результате.

Ничего.

Лоуренсио ему доверяет, так что деньги Анхель не упустит. А больше от таких ничего и не требуется.

И вот не надо мне про ТО дело, оно еще то ли выгорит, то ли нет, а деньги нужны. Всегда.

Итак, что мог бы ответить Каракат такому как Лоуренсио?

* * *

Кто-то другой трижды подумал бы, и четырежды, прежде чем заявиться в нищенский квартал.

Висента Анна Дельрио не сомневалась. А что?

Она здесь своя. Просто не переодевалась сегодня для визита. Но повадки остались теми же. И походка. И жесты. И даже удавка на запястье, чтобы сразу же перекинуть ее на шею жертвы, и короткий клинок в другой руке.

Коротенький, не длиннее пальца, ну так что же? Знать надо, куда его воткнуть, и будет вам счастье!

Давным-давно двое детей – Хуан и Винни оказались выброшены в этот квартал, словно мусор. Бесполезный, ненужный родственникам мусор.

Внешне все выглядело более чем пристойно. Двое детей, остались сиротами… конечно же, тетка приютила их! И даже заботилась… стерва!

Хуана – юнгой на корабль, да из военных, чтобы он там загнулся. Там четырнадцатилетние-то погибали влет, а ему и десяти не было!

А Винни… Винни просто планировалось продать в бордель, и сказать брату, что та умерла. Если брат вообще спросит.

Недооценила тетка ребят.

Хуан подслушал ее разговор. Висента, которая выглядела тогда ангелочком, только что темноволосым, придумала отличный план.

И ночью…

Да, именно Винни подсыпала тетке снотворного, отлично зная, что собирается делать дальше. И ее доченьке – тоже.

А вы думаете, просто так бордель планировался? Дочка замуж выходила, ей приданое нужно. А не двое сирот, с которых ничего не получишь, разве что родительский дом… тот тетка продала.

Детей – не успела. Потому что полыхнул ее собственный дом. Ночью. Когда она спала.

Проснуться она не успела – угорела во сне. И дочь ее тоже.

Наверное.

Тот пепел, который остался на пожаре, ни один некромант поднимать не стал. Да и что могла сказать тетка?

Уснула, умерла?

Все. Почему уснула? Так люди каждую ночь спят, и что?

Огонь стер все следы. А Хуан и Винни сбежали.

Несколько дней перебивались на улице, потом прибились к одной из уличных банд, пару лет выживали в грязном квартале…

Так уж поделились между ними роли. Хуан – руки, ноги, сила. Винни – жесткий и холодный разум.

Висенте просто не повезло в жизни. Родись она в другой семье, стала бы гениальным аналитиком. Наблюдать за людьми, подмечать самые крохотные детали, делать выводы – талант! Алмаз неграненый.

Кто-то учится этому годами, и все равно ошибается. Кто-то рождается с этим. Как с талантом к музыке, танцам, пению. И талант берет свое.

Москит точно знал, если бы не сестра, они бы не выжили на улице. Он мог драться,