Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

Гензель вспомнил кабинет Варравы и закованного в цепи Бруттино. Мертвенный блеклый взгляд его янтарных глаз.

«Благодарю вас обоих за столь ценный дар».

Бруттино слышал все это. Он знал, кто продал его Варраве в обмен на америциевый ключ. Гензель ощутил, как враз похолодело в груди, точно кто-то закачал в легкие вместо воздуха чистый фреон. Это означало, что…

— Гензель! Куда ты?

Забыв про мушкет, он перескочил через бруствер и побежал к площадке взрыхленной земли с холмиком. Каждый шаг отдавался болью в правом бедре, а сердце колыхалось, будто расшаталось за долгие годы в своих креплениях и в любой момент могло ухнуть куда-то в желудок. Но Гензель не остановился, пока не добежал. И принялся горстями раскидывать холодную рыхлую землю. Он копал судорожно, срывая ногти и не замечая этого. Может, даже слишком поспешно. Гензель представил себе, что будет, если под пальцами вдруг хрустнет тонкое стекло и прямо ему в ладони хлынет смертоносное генозелье…

— Стой, — оказывается, Гретель все это время была возле него. Она протянула бледные руки и стала ворошить землю, пока чего-то не нащупала. — Есть.

В ее пальцах были пробирки. Пустые пробирки. Пять пустых пробирок.

Впрочем, пятая не была пуста. В ней, аккуратно свернутая, лежала бумажная полоска, напоминая заспиртованного плоского червя в колбе. Гретель ловко выхватила ее тонкими пальцами и развернула.

Послание оказалось коротким, а буквы — неровными и неуклюжими, точно их выводила неумелая рука. Или недостаточно подвижная, с деревянными суставами.

«Не беспокойтесь. Я передам от вас привет папаше Арло».

— Мы обманули сами себя, — упавшим голосом сказал Гензель, роняя пустые пробирки в мерзлую землю. — Дьявольская деревянная кукла!

— Последовательность и осторожность, — пробормотала Гретель, все еще комкая в пальцах бесполезную бумажную ленточку. — Извини меня, братец.

— Брось. Мы с тобой оба оказались в дураках. Он с самого начала знал, что это мы! Наш маскарад его не провел! Так отчего... Ради анемии Фанкони, отчего он не убил нас еще там, в таверне? Ведь он мог растерзать нас на месте!

Гретель поджала губы.

— Хотел нас унизить. Мне кажется, он был обижен на нас. Из-за того, что мы чужими руками попытались с ним разделаться, чтобы завладеть ключом.

— И что с того?

— Растения не обижаются, Гензель. Растения могут защищать себя, растения могут уничтожать других, чтобы защитить свое жизненное пространство, растения могут даже лгать, мимикрируя под другие виды. Но обижаться и мстить… Это не очень характерно для растений.

Гензель ощутил желание впиться в деревянную голову зубами — так, чтобы аж стружка полетела…

— Забудь уже про свои научные изыскания! — крикнул он, топча сапогом пробирки. Те отозвались из-под подошвы жемчужным звоном стекла. — Его природа давно уже не имеет значения! Дерево или человек — да какая, к черту, разница? У него ключ! И камин остался без защиты. Мы сами оставили его без защиты. Двенадцать часов, целую вечность назад. Все кончено, ты понимаешь? Он уже добрался до него, твой чертов Бруттино! Мы обманули сами себя! В его лапах — арсенал, по сравнению которым последняя генетическая война покажется эпидемией гриппа! А тебя заботит только то, что может испытывать разумное дерево?

— Это важно. Мне кажется, я стала лучше понимать, что он такое. И чего хочет. Но я хотела бы ошибаться.

— Хватит, — Гензель резко махнул рукой и, повернувшись, зашагал к брошенному мушкету. — План «последовательность и осторожность» можно бросить. Мы возвращаемся к моей тактике.

Гретель едва за ним поспевала. Судя по тому, как поникли ее плечи и спотыкались ноги, вся усталость последних дней мгновенно навалилась на нее, а спина геноведьмы была недостаточно прочной, чтобы выдерживать подобную нагрузку.

— Что толку? — вяло спросила она. — Камин уже разграблен и пуст. Мы опоздали. В этот раз, боюсь, опоздали слишком сильно, братец.

— Я знаю, — ответил он. — Но, может, мы найдем хоть что-то. Следы, намеки… Четыре куклы и груда склянок не могут раствориться в городе без следа. Если они захотят сбыть награбленное на черном рынке, это тоже можно будет отследить. Нам надо в Вальтербург, сестрица, и чем быстрее, тем лучше! Вдруг еще не все потеряно?

— Или же потеряно гораздо больше, чем мы думаем, — произнесла она за его спиной.

15

Хибара старого шарманщика не изменилась, гниль, жившая в ее щелях и перекрытиях, была бессильна уничтожить стены за столь короткое время их отлучки. Но все же Гензелю показалось, что обиталище папаши Арло выглядит не так, как прежде. Более заброшенным и зловещим. Игра воображения, не более того, но Гензель всегда доверял своей интуиции, своему акульему чутью. Акулы не очень сведущи в геномагии, но неприятности они чуют за милю. От хибары старого шарманщика с самого начала пахло серьезными неприятностями. Как и от всей этой истории.

— Держись сзади, — коротко приказал он Гретель, не оборачиваясь. Руки крутанули мушкет, висевший стволами вниз, и тот вскинулся, уставившись на входную дверь.

Гретель не собиралась спорить — она тоже понимала, что геномагия кончилась.

В этот раз Гензель не церемонился с дверью, от удара плечом она с хрустом переломилась пополам и беспомощно повисла на петлях. Гензель готов был всадить пулю в того, кто окажется за нею, даже палец приятно заныл, но почти тут же был вынужден расслабиться на спусковой скобе.

В каморке папаши Арло никого не было.

Ни самого шарманщика, ни кого бы то ни было еще. Лишь ветхая, обильно украшенная плесенью мебель, ржавый синтезатор в углу да слепые, заросшие паутиной окна. Фальшивый камин остался на своем месте. Масляная краска, которой его когда-то старательно выписали, поплыла от влажности и жара, отчего камин давно утратил какое-либо сходство с настоящим, да и натянутый холост необратимо потемнел.

— Их нет, — констатировала Гретель от порога. — Но… почему?

— Может, они не очень-то спешат? — усмехнулся Гензель, все еще не выпуская мушкета и озираясь. — Хотел бы я знать — куда подевался папаша Арло? Разве ты не наказала ему присматривать за камином?

Гретель нахмурилась.

— Да. И он пообещал, что будет караулить его, пока мы не вернемся.

— Видимо, он решил досрочно сдать свою вахту.

Гензель, сам не понимая отчего, уставился на фальшивый камин. Ужасная безвкусица, не имеющая ничего общего с