"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 - Ярослав Яловецкий

Каин тянется к полке, берет деревянный ковш, зачерпывает горячую воду и, не спрашивая, выливает мне на плечо.

— Сейчас тебе нужно согреться, Селина.

Он снова зачерпывает воду, выливает ее мне на другое плечо. Тепло расползается по коже, смывая остатки инея.

— Ты пугаешь меня, Каин, — я поднимаю на него глаза, сжимая пальцы под водой. — Раньше ты злился, скрывал, давил на себя, уходил в молчание, но я чувствовала тебя. Даже когда ты прятался за камнем безмолвия… Сейчас я смотрю на тебя и вижу только цель. Словно все лишнее из тебя вырезали, оставив одну волю.

Каин наклоняется ближе, протягивает руку и большим пальцем стирает с моей щеки размокшую полоску крови, задерживаясь у скулы.

— Не все лишнее, — говорит он. — Ты осталась.

Я осторожно беру его за запястье.

— Что Мирель забрала у тебя?

Каин смотрит на мою руку на своем запястье и на миг его пальцы напрягаются.

— Чувство, которое мешало, — отвечает он.

— Какое?

Он поднимает глаза, и я уже знаю, что ответ мне не понравится.

— Жалость.

— Зачем?

— Чтобы вернуть тебя.

— Каин…

Я хочу спросить что-то резкое, но в этот миг в груди происходит толчок. Такой сильный, что я хватаюсь за край каменной чаши и резко наклоняюсь вперед, расплескивая воду. Боль проходит изнутри наружу, расходится под шрамом тонкими горячими линиями и тут же натыкается на что-то твердое. Сердце словно пытается ударить, но задевает ледяную корку, скованную вокруг него, и этот удар глохнет, ломаясь где-то глубоко внутри.

— Как вернуть ее обратно? — спрашиваю я сипло, с трудом выпрямляясь и прижимая ладонь к груди. Под шрамом все еще жжет, будто этот удар прошелся по мне изнутри раскаленной трещиной. — Если Мирель забрала твою жалость и влила ее в меня, значит, ее можно забрать обратно. Должен быть способ.

— Его нет.

— Каин.

— Селина, ее нельзя вернуть.

— Почему?

— Потому что это уже не отдельное чувство. Мирель влила его в твое тело. Оно слилось с тобой. С этим шрамом, с твоим сердцем, с той силой, которая держит тебя здесь.

Несколько мгновений я просто смотрю, опуская ладонь на грудь, будто могу нащупать под кожей чувство Каина и отделить его от себя, вернуть туда, откуда оно пришло. Но под пальцами только шрам, и где-то глубже замерзшее сердце, которое снова молчит после единственного слабого удара. Мне невыносимо от мысли, что ему пришлось пожертвовать частью себя, вырвать из собственной души жалость, только чтобы вытащить меня обратно из ледяной смерти.

Каин ставит ковш на место.

— Хватит, — произносит он. — Ты снова замерзла.

Он наклоняется, подхватывает меня под руки и помогает подняться. Уже остывшая вода стекает по коже, волосы липнут к спине, сорванная сорочка остается где-то на полу, ненужная и жалкая. Я делаю шаг из каменной чаши, и Каин сразу заворачивает меня в полотенце. Плотная ткань ложится вокруг груди и бедер, и Каин задерживает руки у моих боков чуть дольше, чем нужно. Его взгляд скользит по моему лицу, спускается к шраму, скрытому под полотенцем, потом снова поднимается к глазам.

— Держишься?

— Да.

Каин не верит, но кивает. Потом подхватывает меня на руки, уже без резкости, и несет в спальню. Он вносит меня в комнату, опускает на край постели, поправляя подушки за моей спиной, и садится рядом, устраиваясь так близко, что тепло его тела сразу обволакивает меня сквозь тонкое полотенце.

— Я скучал по тебе, — произносит он хрипло, прижимаясь губами к моему виску, и эти слова, произнесенные ровным, лишенным прежней теплоты голосом, все равно отзываются внутри меня дрожью. — Каждую секунду за Гранью. Каждую минуту, пока ты лежала там, в ледяной воде. И больше я тебя никому не отдам.

Он говорит это, уже обхватывая меня за талию, собственнически притягивая к себе, укладывая нас обоих в постель так, что мое тело оказывается плотно прижато к его груди. Полотенце сползает с плеч, но он не дает мне отстраниться, накрывая нас одеялом одним движением и фиксируя меня в своих объятиях.

Я лежу, прижатая к нему всем телом, вдыхая знакомый запах его кожи, и позволяю этому объятию поглотить меня целиком, потому что в этот момент нет ничего важнее его рук, его дыхания у моего уха и тех слов, которые он произнес, даже если они теперь звучат как приговор.

Глава 21

Селина

Я открываю глаза, возвращаясь из тяжелого сна, и первым делом замечаю пустоту рядом с собой. Рука скользит по постели, но пальцы находят лишь холодную ткань простыни, еще хранящую легкий отпечаток его тела.

Каина нет.

Тишина в доме стоит такая густая и неподвижная, что я прислушиваюсь к ней, ожидая услышать хотя бы отдаленный звук шагов или низкий голос, отдающий приказы в коридоре. Ничего. Только слабое потрескивание остатков углей в камине да приглушенный шорох снега за окном.

Я сажусь, оглядывая комнату, где все осталось точно так же, как вчера вечером, и понимаю, что Каин ушел, не разбудив меня. И если раньше я бы подумала, что он просто не хочет тревожить мой сон, то теперь, зная, кем он стал, я понимаю совсем другое. Каин ушел, потому что посчитал это неважным. Потому что в его новой реальности мое пробуждение, мое беспокойство и мое право знать, где он находится, уже не требуют объяснений. И все это потому, что Мирель вырвала из него жалость, оставив вместо нее лишь одержимость мной. Эзар умер, а эта эрида заняла его место и каким-то образом сумела вернуть меня к жизни. Такого не бывает. Ни один эрид не мог так отчетливо отделить чужое чувство, чтобы передать его другому, не смешивая с собственным имфирионом. Если она проделала это с Каином, забрав у него чувство и влив его в меня, значит, должна суметь сделать и обратное. Должна.

Я решительно поднимаюсь, еще покачиваясь от слабости, но внутри уже поднимается знакомая упрямая сила. Подхожу к большому деревянному сундуку у стены, откидываю тяжелую крышку и нахожу там теплые вещи, сложенные аккуратными стопками. Вытаскиваю и надеваю плотные серые брюки с меховой подкладкой, потом шерстяную темно-синюю тунику с высоким воротом. Нахожу в сундуке кожаный пояс и при виде него, невольно всплывают воспоминания. Когда-то я выменяла у Карда за пару фриалов