Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

Благодаря «Счетоводу» рассчитать «Стиратель», а потом и воплотить в металле, заняло у меня меньше суток.

Из‑за диких объёмов энергии и громоздких массивов пришлось делать его в виде широкого кожаного пояса, в котором и были скрыты многочисленные стальные пластины.

Уже под утро, чиркнув пару слов инструкции, отправил пояс Четырнадцатому, на всякий случай приуменьшив его радиус поражения в десять раз.

Игрок меня многословно поблагодарил и пообещал, что, если останется жив, отблагодарит меня.

Пожелав ему не умереть, полез в интернет и очень скоро узнал, что на самом деле Четырнадцатый — некто Чезаре Бользанаро, человек, сделавший головокружительную духовную карьеру: за несколько лет он прошёл путь от скромного священника из провинции до епископа в Ватикане и любимца папы Римского.

Кстати, он реально был учёным человеком: знал десяток языков и имел научные труды по математике и богословию.

— Так вот ты какой, самый умный игрок.

Пробормотал я, разглядывая на экране телефона постную физиономию человека неопределённого возраста.

В гроздь я всё‑таки выбрался, но вместо энергичной зачистки осколков продолжил разведку, и, как оказалось, не зря. В глубине сгоревшего парка, что тянул чёрные обугленные ветки, похожие на пальцы мертвеца, к небу, на покрытой пеплом поляне я обнаружил портал девятого ранга, что, кстати, для средней грозди было редкостью.

Несколько секунд я всерьёз подумывал зайти и попробовать матёрого Грантхаука на прочность, но потом одумался. Лезть к абсолютно неизвестному монстру такой силы в одиночку было безумием.

Выбросив из головы чудовище, пошёл к родным «шестёркам» и опять не успел начать: в кармане разгрузки зазвонил спутниковый телефон.

— О, дед.

— Алексей!

С первого же мгновения меня насторожил голос деда: я буквально чувствовал в нём сдерживаемую кипящую ярость и подавленное горе.

— Анастасия! Мама твоя, она погибла!

— Что!

Новость меня ошарашила, и, к своему удивлению, я почувствовал, как чувство потери болезненно укололо сердце. Мысленно я уже привык, что у меня есть семья, и теперь вдруг оказалось, что потерять кого‑то очень болезненно.

— Кто⁈

Каркнул я в трубку и не узнал своего голоса.

— Выродок Бельских! Они послали за ней своего богатыря!

Дед рассказал, что богатырь подловила Жар‑птицу во время отдыха, когда она восстанавливалась после боя с турком.

— Подожди! Откуда он узнал, где её лагерь⁈ Даже мне не сказали, когда я хотел с ней повидаться.

Дед долго молчал, а когда начал говорить, его голос был безжизненным, как у человека, потерявшего всё.

— Я пока точно не знаю, но есть вероятность, что его навели по приказу государя.

Я мгновенно вспомнил, что о местоположении лагеря матери знал только засекреченный офицер связи, и, молчи‑молчи, и, кстати, любой из них мог получить приказ сдать Жар‑птицу.

— Дед, зачем это ему? Мы же обо всём договорились. Какой в этом смысле⁈

— Всё очень просто, внук. Наш род очень силён. После войны, да с двумя архимагами наберём такое влияние, что вполне можем попробовать сменить династию. Право и силу имеем!

— И что теперь⁈

— А теперь мы втянуты в интригу, выбраться из которой живыми шансов немного. Как видишь, нас ловко спровоцировали на войну с Бельскими — очень сильным княжеским родом. Скорее всего, под конец войны я погибну: уверен, император об этом позаботится, а род будет сильно истощён и ослаблен. А уж молодым и неопытным князем с разорённым и почти мёртвым родом за спиной управлять куда как легче.

— Так, может, всё бросим и свалим к немцам⁈

— Нет!

В голосе князя прорезалась сталь.

— Уйти, забыв о мести за родича, — это такой позор, что лучше сразу всем родом покончить жизнь самоубийством!

— Значит, война⁈

— Значит, война, — повторил за мной дед.

Несколько секунд я молчал, переваривая очередной поворот судьбы.

— Дед, я тут кое‑что изобрёл, как раз на случай, когда нужно погромче хлопнуть дверью. Пришлю тебе варианты по мощнее.

А я приеду, как только найду доказательства вины Романовых.

Час спустя я под невидимостью шастал по штабу в поисках узла связи, каждую секунду ожидая сигнала тревоги, но, похоже, с магами сейчас всё было плохо, и меня так никто и не засёк. А я скоро обнаружил «секретку», где и заседали связисты и шифровальщики.

Телепортом проникнув в святая святых любого штаба, застал там двух поручиков в наушниках и за компьютерами.

Времени играть в слежку и по крупицам добывать информацию у меня не было, поэтому я схватил за шею ближайшего офицера и мгновенной серией телепортов унёс нас на пару километров в сторону, в руины бывшего театра.

К счастью, здесь никого не было, и допросу никто не помешал. Начал я сразу с третьей степени устрашения, с ходу отрезав лазером перепуганному поручику пальцы.

— Ты слил координаты лагеря архимага Курбской?

Поручик дико завопил, с ужасом глядя на кровоточащие обрубки пальцев. Стиснув зубы, сбил его на землю и отрезал часть кисти. Поручик оказался крепким орешком и заговорил, только когда от его руки осталось меньше четвертинки. Дед оказался прав: поручику приказали, причём не абы кто, а лично военный министр, родной дядя императора.

Записав признание поручика на телефон, отправил видео деду. Всё-таки предполагать и твёрдо знать — разные вещи.

После чего проколол лазерным лучом сердце поручика и вернулся на «базу»: нужно было подготовиться к войне с Бельскими и посчитаться с Романовыми.

Интерлюдия.

Санкт‑Петербург, резиденция императора.

Рабочий кабинет Романова.

Самодержец самой большой империи был хмур и откровенно зол — это можно было заметить по взглядам, бросаемым на бледного начальника всех жандармов.

— Александр Борисович.

От ледяного тона императора главжандарм вздрогнул и едва сдержал желание поёжиться.

— Я, кажется, вам дал чёткие инструкции и простое задание. Почему вы теперь мне докладываете, что Курбские знают о нашей роли в гибели Жар‑птицы?

— Прошу прощения, ваше величество, но пока ничто не указывает на то, что Курбские знают. Возможно, догадываются, но ведь это совсем другое дело.

— Значит, исчезновение офицера связи из «секретки» охраняемого штаба — это, по‑вашему, случайность?

Голос императора похолодел на пару градусов, а главному жандарму почудился крепкий сибирский морозец и глухая деревня, в которую он может отправиться уже сегодня.

Несколько томительных мгновений император сверлил жандарма ледяным взглядом, пока неожиданно не отвернулся и жёстким голосом, в котором буквально в каждом слове лязгал металл, начал говорить:

— Значит, так: молодого Курбского ликвидировать