"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Ещё два появились справа, где их искал Дёмин.

Он качнул крылом; сигнал дошёл.

Первая пара немцев пошла на нас сверху. У ведущего возле винта желтела знакомая отметина. Та же машина — вероятно; тот же лётчик — недоказуемо. Манера была знакомее краски: один заставляет смотреть на себя, второй режет того, кто отвернётся.

Я довернул навстречу ведущему, а Дёмин остался чуть сзади и выше. Немец не принял лобовую. Перевёл скорость в набор, предлагая полезть за ним. Летом я бы ещё секунду проверял, сколько у меня осталось высоты. Теперь под крылом была переправа, а не спор о мастерстве.

Я не пошёл.

Переложил Як и ударил по бомбардировщикам сбоку. Пушка толкнула машину ровно по оси. Очередь легла позади левого: я поздно взял упреждение, трассы провалились в лес за рекой. Новая машина простила рывок, цель — нет.

Стрелок ответил. По крылу щёлкнуло дважды. Дёмин прошёл следом, заставил бомбардировщик отвернуть и не стал объявлять попадание по одному дымному следу.

В наушниках был треск и обрывки голоса Гришина с земли. На полноценный разговор рассчитывать не приходилось. Вторая пара шла ниже справа. Белобрысый заметил отставший бомбардировщик и потянулся к нему, выпуская ведомого из края зрения.

Немецкая пара сверху сорвалась на него раньше.

Я был далеко. Если бросить свою атаку и рвануть поперёк, успел бы только подставить Дёмина. Крикнуть белобрысому тоже было нечем: передатчик стоял не на каждой машине, а треск съедал даже командирские слова.

Его ведомый сделал то, ради чего две недели смотрел в хвост вместо цели. Заход попал в назначенный ему сектор; лётчик не полез будить ведущего жестами и не ушёл вниз. Довернул прямо на атакующего. Открыл огонь из неудобного положения — далеко, с большим упреждением, почти без надежды попасть. Немец не стал проверять точность: отвернул от белобрысого и прошёл над ведомым.

Второй ударил по нему. Трассы прошли за хвостом, потому что белобрысый наконец обернулся и развернулся навстречу. Два молодых лётчика снова стали парой не по интервалу, а по тому, что каждый держал чужую опасность.

Я выдохнул только после этого. Дёмин качнул крылом: тоже не пропустил.

Ведущий с отметиной вернулся сверху; его выдал Дёмин, сместившийся ближе и закрывший мой правый задний сектор. Немец прошил воздух за хвостом, проскочил и снова ушёл на высоту. Як мог спорить с ним дольше И-16, но вертикаль всё ещё принадлежала тому, кто входил в бой с запасом скорости.

Гнаться было незачем.

Мы сделали ещё два захода на бомбардировщики. Один сбросил бомбы до реки; чёрные разрывы поднялись в поле. Остальные тоже освободились раньше настила и отвернули на запад. Сбитыми мы не записали никого. Переправа осталась цела, грузовики продолжили идти.

Немцы могли вернуться. Горючее не могло. Я собрал пары покачиванием крыла и лёг на восток.

После посадки белобрысый не сел в снег и не ждал утешения. Стоял у колеса, пока механик считал пробоины, и смотрел на своего ведомого. У того на правой плоскости зияла чистая дырка, обшивку вокруг загнуло внутрь.

— Он меня вытащил, — сказал белобрысый.

— Что именно он сделал? — спросил Дёмин.

— Полез на немца.

— Это вывод. Что видел?

Молодой лётчик помолчал, потом показал руками направления: откуда шла первая пара, где находился ведомый, куда отвернул атакующий. Дёмин разложил на крыле лист и заставил обоих повторить бой отдельно. Их рассказы разошлись в расстоянии и высоте, но сошлись в одном: ведомый держал внешний верхний сектор и открыл огонь до того, как немец вышел в хвост ведущему.

— Пишите оба, — сказал я. — И дырку замерьте. Не «спас», а что сделал и чем заплатил.

Белобрысый посмотрел на повреждённое крыло.

— А если бы он не попал?

— Он и не попал.

Ведомый впервые усмехнулся, но сразу перестал: руки у него дрожали, и скрыть это было нечем.

— Тогда зачем стрелял? — спросил белобрысый.

— Затем, что немец отвернул, — ответил Дёмин. — Причина пока не доказана. Результат виден. Так и запишем.

До темноты техники залатали его плоскость. Мы не получили победы на новую машину, зато первая фронтовая запись после запа начиналась не с чужого сбитого, а с дырки в своём крыле и целого настила внизу.

На вечернем разборе Гришин провёл карандашом четыре линии и остановился на той, что уходила вверх за немецким ведущим.

— Кто хотел проверить, догоним ли?

Никто не ответил; белобрысый смотрел в стол.

— Хотеть можно. Задача была где?

— Внизу, — сказал он.

— Сегодня понял; завтра проверим, запомнил ли.

Гришин не похвалил Соколова за отказ от погони и ведомого за дальнюю очередь. Просто велел занести расход, повреждение, показания обоих молодых и состояние переправы. На войне удачное решение становилось полезным только после того, как его можно было повторить без рассказа о герое.

Дёмин оставил в строке про немецкого ведущего: «жёлтая отметина у винта; сходство манёвра с июльскими встречами; личность не установлена». Я прочёл и поставил рядом свою подпись; фамилии у строки не было, у нас имелись краска и приём.

Когда вышли из землянки, мороз окреп. Между капонирами тянулся пар от нагретой воды, техники укрывали моторы ватными чехлами. У нашей машины Лунин уже диктовал мотористу, сколько масла слили горячим и к какому часу его греть обратно. Он работал не один и не творил чуда: двое таскали вёдра, третий крепил заслонку на радиаторе, писарь заносил расход; зимний порядок держался на людях и времени, которых всегда не хватало.

За лесом на западе глухо ударило, потом ещё раз; звук шёл долго, низом, и