"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Я прошёл над ним, увидел, как фонарь сдвинулся, и только тогда зашёл на посадку.

Колени приняли землю хуже шасси. Когда вылез, левая нога провалилась в тонкий лёд у колеи. Вода сразу добралась до портянки. Я выдернул сапог и побежал к Дёмину, хлюпая на каждом втором шаге.

Его уже вытаскивали механики. Аркадий стоял сам, держась одной рукой за крыло. На щеке тянулся порез. Второй рукой он прижимал к животу планшет. Крышка раскрылась при ударе; угол книги торчал наружу, страницы набрали талой воды и слиплись.

— Руки-ноги? — спросил я.

Он переступил с ноги на ногу, проверяя.

— На месте. Голова тоже, кажется. Машина хуже.

Лунин уже присел у носа Яка, не обращая внимания на горячую жижу, которая капала ему на рукав. Провёл ладонью по смятому низу и посмотрел не на Дёмина — на меня.

— Эта сегодня больше не полетит.

— А завтра?

— Завтра инженер скажет. Я старшина, а не воскреситель.

Только теперь я заметил на правой плоскости своего Яка три рваные дырки. Механик стоял рядом и ждал, когда я наконец увижу его работу на весь вечер.

Остальные четыре машины пришли вместе.

Белобрысый сел последним. Вырулил, заглушил мотор и остался в кабине, пока не подошёл его ведомый. Лишь тогда отстегнулся. Восемь дней назад они доказывали друг другу, кто кого спас. Сегодня им нечего было доказывать.

К вечеру со станции прислали счёт: два товарных вагона сгорели, запасной путь разворотило, основная колея уцелела, но составы задержали, пока сапёры и железнодорожники проверяли полотно. Из девяти бомбовозов один ушёл с дымом, падения никто не видел; из шести наших лётчиков вернулись шестеро, пять машин сели на колёса, Дёминская — на брюхо. На мой Як наложили заплату и запретили трогать до осмотра хвоста.

Гришин записал всё двумя столбцами: слева — задача, справа — что получилось.

— Станцию не закрыли, — сказал я.

— Не закрыли. И не спасли целиком.

Он поставил точку после строки о сгоревших вагонах и перечитал оба столбца.

— Дёмина вытянул, поэтому верх оставил и бомбовозы дошли плотнее. Это причина, не оправдание.

— Есть.

— Завтра снова поведёшь, если машину дадут. Только заранее реши, кто примет группу, если уйдёшь за своим ведомым.

— Сегодня решил.

— На бумаге решил, а в воздухе второй ведущий сам догадался, что час настал. В следующий раз он должен не догадываться.

Я дописал к условию передачи одно: ведущая пара дважды качает крыльями, если может; если не может — вторая принимает группу при её уходе ниже назначенной высоты. Над станцией сегодня именно этого сигнала не хватило.

Дёмин сидел у печки, завернувшись в чужой полушубок; фельдшер стянул порез на щеке двумя полосками пластыря и запретил летать до повторного осмотра. Аркадий сушил книгу лист за листом — подцеплял ножом, прокладывал обрывками газеты, прижимал кружкой, — но несколько страниц разошлись вместе с печатью.

— Не успеете, — предупредил белобрысый.

— Тогда они склеятся в одну очень убедительную главу, — ответил Дёмин. — Полезно для краткости.

В землянке впервые за день засмеялись, но смех кончился, когда Веселов положил на стол ответ аэроклуба и попросил обещанную копию.

Он прочитал довылетный лист, затем послевылетный: на первом три пары стояли ровными строками, на втором возле ведущей было написано «ушла с повреждённым ведомым», возле второй — «приняла группу», возле третьей — «задачу продолжила». Ниже шли вагоны, воронка, шесть вернувшихся лётчиков и ни одного подтверждённого сбитого.

Веселов придержал страницы за углы, не сдвигая их друг относительно друга.

— Кто видел передачу группы?

— Вторая и третья пары, — ответил Дёмин. — Отдельно ещё не спрашивал.

— Спросите отдельно.

— Это разбор капитана Гришина, — напомнил я.

Веселов перевёл взгляд на командира.

— Я не командую разбором. Мне нужен источник каждой строки.

Гришин подвинул к нему чистый лист.

— Тогда получите после опроса. Не раньше.

Веселов не спорил: сложил обе копии рядом, выровнял края и вернул довылетную Гришину.

— Летом вы объясняли успех опытом других людей, товарищ Соколов. Теперь часть этих людей делает то, что вы записали до боя. Это не снимает вопрос. Это меняет его.

— На какой?

— Пока не знаю.

Он забрал только ответ аэроклуба, и папка закрылась; копия боя осталась на столе до показаний лётчиков.

Когда Веселов ушёл, Дёмин перестал возиться с книгой и разложил показания пар. Белобрысый с ведомым видели одно и то же — ведущий с жёлтой отметиной дважды возвращался к нашей верхней паре; старший второй пары запомнил другое: немцы не полезли за ним в вираж и не стали добивать дымящий бомбовоз, а сохранили высоту для нового захода.

Я соединил на схеме три дуги.

Летом над Смоленском такая группа уже отказывалась от лёгкой добычи ради положения сверху; седьмого ноября машина с жёлтой отметиной показала тот же парный ход над переправой. Сегодня совпали окраска, расчёт и терпение — этого хватало, чтобы говорить о группе, но не о человеке в кабине.

В одной позднелетней разведсводке против жёлтой отметины стояло предположительное имя — хауптман Курт Ланге; сводка не делала неизвестного немца знакомым, а давала лишь слово для поля в таблице.

Дёмин поискал чистую страницу в распухшей книге, не нашёл и поэтому перевернул лист боевого задания.

— Что писать?

— Жёлтая отметина — вероятно та же. Приёмы группы совпали. Лётчик не установлен.