Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Без них вы просто затягиваете сроки, — резко перебил Ратнер, выпрямившись, как будто почувствовал запах денег в воздухе. — Мы вложили миллиарды. Мы хотим понимать, когда будет готова вакцина.

Демьян поднял глаза, на лице ни тени сомнения, только усталость.

— Я не могу вам назвать дату, — спокойно сказал он. — Потому что если мы будем торопиться, мы пропустим мутацию, которая может…

Женщина не дала ему договорить, перебила на полуслове.

— Доктор Ларин, никто не говорит о безрассудстве. Но рынок не ждёт. Конкуренты тоже. Мы не можем позволить себе растягивать исследование на годы.

Женщина говорила жёстко, пальцы сжаты в замок, взгляд настойчивый, будто она уже отсчитывала минуты на внутреннем хронометре.

— Я не предлагаю годы, — Демьян отрезал коротко, без попытки сгладить острые углы. В голосе слышалась усталость, но ни намёка на уступчивость. — Мне нужны дополнительные тридцать часов на перекрёстную валидацию…

— Тридцать? — с другого конца стола раздался насмешливый полутон. В голосе — тонкая издёвка, будто в комнате стало ещё холоднее. — Вы шутите?

Это был представитель европейского партнёрского фонда: худощавый, высокий, очки с массивной оправой почти закрывают лицо, рука нервно барабанит по столу. В его манерах чувствовалась нетерпимость к затяжным дискуссиям.

— Мы уже три недели слушаем про ваши задержки. Тридцать часов… это просто смешно.

В зале запахло озоном и раздражением, несколько человек заметно переменились в лице. Петров поднял ладонь, жест резкий, но точный, словно пытался одним движением вернуть разговор на рельсы.

— Давайте дадим доктору Ларину закончить.

Петров говорил чётко, немного громче обычного, чтобы пресечь сползание обсуждения в спор. В зале короткая пауза, будто воздух стал плотнее.

— Спасибо, — коротко бросил Демьян, ни на кого не глядя. — Как я уже сказал: карман стабильный. Это требует проверки. Если мы его пропустим, все наши ингибиторы… всё, что вы так торопитесь получить, окажется бесполезным.

Он говорил спокойно, но в каждом слове звенела усталость. Пальцы сжались на столешнице, ногти чуть впились в пластик.

— Доктор, — тяжело выдохнул Ратнер, его плечи чуть опустились. — Вы говорите так, словно не понимаете масштаба проекта. Мы не можем отставать.

Голова Демьяна чуть дёрнулась, глаза холодные.

— Я понимаю, — резко отрезал он. — Но я понимаю и то, что вирус не играет по вашим правилам.

Петров повернулся к нему медленно, взгляд стал настороженным, будто он проверял границу допустимого.

— Демьян.

Тот поднял подбородок, ни на секунду не отводя взгляда.

— Нет, — отчеканил он. — Пусть услышат. Вы хотите дату — дайте мне условия, при которых я могу назвать дату. Сейчас их нет.

Женщина в чёрном скрестила руки, поза стала ещё строже, на лице появилась тень раздражения.

— То есть вы говорите, что мы должны вложить ещё, ждать ещё, и при этом надеяться, что вы… не ошибётесь?

Женщина не смягчала интонацию, пальцы её крепко стиснуты на локтях, холодный взгляд скользит по лицам вокруг. В комнате повисло раздражение, как будто кто-то тихо подвинул к батарее градусник и убавил отопление.

— Мы не можем исключить ошибки, — ответил Демьян, не повышая голоса. В словах не было оправданий, только усталость и твёрдость. — Поэтому и нужны проверки.

— Всегда эти ваши проверки, — устало простонал кто-то с левого края стола, откинувшись на спинку стула. — У вас что ни доклад — всё одно и то же.

Петров не стал поднимать голову, его голос прозвучал спокойно, ровно, будто подводил итог.

— Комитет прав в одном. Нам нужны решения. Не только анализы. Решения.

Демьян медленно повернулся к нему, в движении — недоверие.

— Вы серьёзно?

— Да, — жёстко ответил Петров, взгляд не дрогнул. — Мы не можем позволить себе излишний перфекционизм.

— Это не перфекционизм, — отрезал Демьян, голос стал колючим. — Это безопасность.

— Безопасность без результата — это ноль, — Петров говорил с той же жёсткой уверенностью, ни на мгновение не смягчая тон. — Мы все здесь понимаем риски. Но мы также понимаем и ответственность.

— Хорошо, — Демьян опустил ладонь на стол, пальцы дрожали. — Тогда скажите прямо: вам важнее скорость, чем точность?

— Нам важнее эффективность, — вмешался представитель фонда, голос остался ледяным, отстранённым. — Эффективность, доктор. Не ваши — как вы там говорите — «биологические принципы».

— Это не мои принципы, — прошипел сквозь зубы Демьян. — Это физика процессов. Если вы хотите другую физику — закажите её у вашего маркетингового отдела.

По залу прокатился глухой, недовольный ропот, лица стали закрытыми, кто-то заметно переменился в лице. Некоторые взгляды скользнули в сторону дверей — будто появилось желание выйти из этого разговора, исчезнуть за пределами этой комнаты.

Ратнер наклонился вперёд, локти на столе, ладони сцеплены, лицо подалось в тень.

— Доктор Ларин, вам стоит понимать, что ваша позиция… выглядит… ну… конфликтной.

Ратнер наклонился ещё ниже, подбородок почти упёрся в сцепленные пальцы. Его лицо оставалось безэмоциональным, только брови чуть дрогнули, выдавая раздражение. Взгляд холодный, как стекло. Остальные в зале застыли, ловя момент, когда кто-то рискнёт перейти грань.

— Если вы хотите другого руководителя анализа, — голос Демьяна звучал ровно, без колебаний, даже в тоне не было уязвимости. — Можете назначить. Я вам мешать не буду.

— Никто никого не меняет, — Петров вмешался быстро, словно боялся, что пауза затянется. В его голосе не прозвучало ни поддержки, ни осуждения — только холодная обязанность соблюдать порядок. — Комитет просто хочет услышать, что вы готовы ускорить процесс.

— А я говорю: без риска для результата — нет, — Демьян не стал смягчать угол, взгляд упрямый, плечи напряжены. — Хотите — голосуйте. Хотите — увольняйте. Но я не подпишу ускорение.

Ратнер на секунду застыл, потом его лицо стало совсем жёстким, взгляд скользнул по залу, будто вычеркивая Демьяна из списка.

— Увольнение? Никто сейчас о нём не говорил. Но если вы не готовы идти навстречу программе…

— Программа — это вирус, — отрезал Демьян, голос стал тише, но жёстче. — Не вы. Не ваши отчёты. Не ваши инвестиции. Вирус.

В комнате повисла тяжёлая, почти вязкая пауза. Даже шум кондиционеров теперь казался громче, чем дыхание людей, и свет на экране дрожал, отбрасывая тусклые отблески на лица.

Петров заговорил первым.

— Я думаю, нам нужно вернуться к конструктиву. Доктор Ларин, давайте попробуем