"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Потому что у соседей это значит «разжижено», товарищ капитан. У нас — «греть». Сегодня подогрев чуть не сняли раньше времени.

Гришин взял лоскут двумя пальцами и бросил обратно.

— Цена на эту ночь? — спросил Гришин.

Лунин ответил не сразу. Провёл пальцем по карточкам.

— Дежурной паре — две лампы и люди до готовности. Первому резерву — после них. Остальные по своему порядку. Двух мотористов на ночную смену добавить. Спать будут днём, значит днём работа встанет на двух машинах. И бензин на прогрев уйдёт.

— Сколько машин утром заведёте?

— Числа не скажу, — ответил Лунин.

Гришин поднял глаза.

— Почему не скажешь? — Гришин поднял глаза от карточки.

— Потому что вон на третьей воздух уходит. Мы найдём — будет. Не найдём — подписью не заткнёшь.

— Правильно. Обещания в строку готовности не ставить.

Он перечитал карточку дежурной пары и вернул её мне.

— На эту ночь — всей эскадрилье. Режим машины меняет её механик, Лунин подтверждает. Смена сдаётся у самолёта: картонка, осмотр, подпись. Без отметки мотор не трогать, хоть тревога. Утром доложите, что вышло. Не то, что обещали.

— Есть, товарищ капитан, — ответил Лунин.

— И Соколов, задержись на минуту.

— Я здесь, товарищ капитан.

— Четыре строки не превращай в четыре закона. Завтра другой мороз — спросишь заново.

Он ушёл. Механики снова придвинулись к столу. До сумерек оставалось меньше двух часов; северный ветер уже выметал рыхлый снег из колей, оголяя промёрзшие гребни земли.

К ночи термометр пошёл вниз быстро. Сначала перестала капать вода с края навеса. Потом схватилась корка в ведре у землянки. Звёзды вышли резкие, белые, и ветер потянул вдоль стоянок без единого тёплого провала.

Мы передавали первую смену у самолётов. Механик чужого Яка прочёл вслух свою карточку, показал кран системы разжижения, щуп и пломбу на горловине, расписался. Принимавший повторил. Под мой маслобак подвели лампу, закрыли капот чехлом и оставили запуск за механиком. На третьей машине утечку воздуха к полуночи не нашли; на винте появилась новая надпись: «не готова». Никто её не перевернул пустой стороной наружу.

Порядок не добавил эскадрилье самолёт. Он только не дал посчитать неисправный исправным.

После полуночи Гришин позвал меня в штаб. На карте у безымянного узла обороны стояла синяя булавка, вокруг неё — три красных. Рядом лежал наш разбор двадцать седьмого: прежняя точка схода, новая точка у леса, две немецкие пары и стрелка к ведущей второй паре.

Дёмин уже сидел у стола. Карандаш он не крутил — держал поперёк двух пальцев, как линейку. Старший лейтенант, водивший вторую пару в прошлом вылете, стоял напротив.

— Противник видел, кто принял группу после Соколова, — сказал Гришин. — В следующий раз старшего лейтенанта поставим третьим. Вторую поведёт Дёмин.

Аркадий поднял голову.

— Есть, поведу вторую, — ответил Дёмин.

Я посмотрел на схему. Поменять две подписи было легко. Немецкой стрелке от этого делалось всё равно.

— Они увидят вторую пару снова, товарищ капитан.

— Увидят, если будут смотреть, — согласился Гришин.

— Тогда перестановка человека ничего не прячет.

— А я не прячу. — Гришин подвинул к нам карту. — Не хочу, чтобы всё держалось на одном человеке. Дёмин принимает после тебя. Если он выходит или не отвечает на сигнал, старший лейтенант принимает после него. Все три пары знают один порядок. Не фамилию — место.

В двадцать втором вылете четыре машины ушли за вторым ведущим. Это спасло управление и выдало противнику его форму. Теперь мы добавляли ещё одну ступень. Враг мог увидеть и её. Оставить одну всё равно было хуже.

— Дёмин верхнюю пару водил летом, — продолжил Гришин. — Записи сводит. Скрытую пару заметил первым. Есть возражения по делу?

— Возражений по делу нет.

— Тогда разбирайте сигналы.

Я поставил три спички на карту парами. Первая — моя. Вторая — Дёмина. Третья — старшего лейтенанта. Два широких перекладывания машины означали передачу, как и прежде. Дёмин должен был ответить тем же. Если ответа не было, третья пара не ждала второго приглашения и принимала группу сама. Короткий отворот вправо с возвратом по-прежнему собирал вышедших из атаки за новым ведущим.

— Радио? — спросил Дёмин.

— Моё проверим. На твоё не рассчитываем. В воздухе слова будут лишним подтверждением, не приказом.

Он записал. Не мою фразу — последовательность движений.

— А если противник снова ударит по месту второй пары?

— Не держись в одной точке после передачи. Принял — меняешь высоту и направление, собираешь остальных в движении.

— Тогда третьей придётся искать уже меня.

Старший лейтенант наклонился к карте.

— Не искать. Увидел ответ — повторил ведомому и пошёл за ним. Не увидел — веду сам.

Дёмин поставил карандашом две дуги. Первую перечеркнул, вторую оставил.

— Так сходится, — сказал Дёмин и повернул карту к старшему лейтенанту.

— На бумаге, — сказал Гришин. — В воздухе проверите.

Он не обещал, что порядок спасёт. Не спросил, кто из нас верит в вероятное имя на разведсводке. К утру требовалось прикрыть узел, который немец щупал второй день; для этого нужны были готовые машины, три пары и люди, знавшие, что делать после исчезновения первого человека.

Снаружи хлопнула дверь. Дежурный связист принёс уточнение: вылет на рассвете, сбор над полем, задача у карты в пять тридцать. Гришин повернул лист ко мне.

—