"Фантастика 2026-81". Компиляция. Книги 1-36 - Максим Шаравин

Олег напрягся. История о том, как Ольга жестоко отомстила древлянам за убийство мужа, не была его любимой темой разговора. Отчасти потому, что он чувствовал себя между двух огней — как внук Ольги и как правитель древлян.

— Она сожгла Искоростень дотла, — продолжил старик. — Многие погибли. Но знаешь, что удивительно? Она никогда не пыталась искоренить нашу веру. Даже после того, как сама приняла христианство. Она понимала, что вера — это душа народа, и вырвать её — значит убить сам народ.

— А теперь её внук Ярополк, говорят, склоняется к той же вере, — заметил Олег.

— Да, — кивнул Малк. — И если он решит навязать её всей Руси, начнётся смута. Особенно здесь, в древлянских землях, где память о старых богах сильнее, чем где-либо.

— Я не допущу этого, — твёрдо сказал Олег. — Каждый должен почитать богов по обычаям своих предков.

Малк одобрительно кивнул, но не успел ответить — в этот момент раздался пронзительный крик ворона. Огромная чёрная птица тяжело опустилась на алтарный камень, где ещё не высохла кровь князя.

— Вот и знак, — прошептал жрец. — Ворон — посланник Перуна и вестник войны.

Птица склонила голову набок, словно изучая людей своим блестящим глазом. Затем она хрипло каркнула три раза, взмахнула крыльями и исчезла в ночном небе.

— Три крика — три брата, — пробормотал Малк. — Один должен пасть, чтобы двое остались. Так гласит древнее пророчество.

Олег покачал головой:

— Я не верю в неизбежность судьбы, старче. Мы сами выбираем свой путь.

— Возможно, — не стал спорить жрец. — Но помни знамения, которые были нам сегодня: белый олень, образы в дыму и ворон на алтаре. Боги предупреждают, князь. Готовься к испытаниям.

Они спустились с холма в полной темноте, освещая путь факелами. Лес казался чужим и враждебным, полным неведомых опасностей. Олег чувствовал, как напряжены его плечи, словно ожидая удара в спину.

— Что мне делать, Малк? — спросил он, когда они были уже на подходе к крепости. — Как предотвратить братоубийственную войну, если она действительно грозит нам?

Старый жрец долго молчал, словно взвешивая слова:

— Укрепляй свою землю и дружину. Заключай союзы с соседними племенами. Но главное — будь готов к компромиссу. Иногда уступить в малом — значит сохранить большее.

— Уступить Ярополку? — нахмурился Олег. — В чём?

— В том, что не затрагивает честь и благополучие твоего народа, — пояснил Малк. — Власть — не самое ценное в мире, князь. Гораздо важнее сохранить мир и жизни людей, доверившихся тебе.

Олег задумался. Слова жреца звучали разумно, но в то же время противоречили всему, чему его учил отец. Святослав никогда не отступал, никогда не шёл на компромиссы. Для него власть и честь были неразделимы.

— Я подумаю над твоими словами, — наконец сказал он. — Но надеюсь, что знамения преувеличивают опасность. Может, это просто тревога из-за отсутствия вестей от отца?

— Может быть, — кивнул Малк, хотя в его голосе не было уверенности. — Скоро узнаем. Гонцы должны прибыть со дня на день.

* * *

Утро следующего дня встретило Олега неожиданной суетой во дворе крепости. Выйдя из терема, он увидел запылённого всадника, окружённого любопытными дружинниками и слугами.

— Что случилось? — спросил князь, подходя ближе.

Гонец, увидев Олега, спешился и поклонился:

— Вести от великого князя Святослава, господин! Хазарская держава разбита, Саркел и Итиль пали! Путь до самого Каспийского моря теперь открыт для русских купцов!

По двору пронёсся радостный гул. Олег почувствовал, как гордость за отца наполняет его сердце:

— Отличные новости! Отец возвращается в Киев?

Гонец замялся:

— Не совсем, князь. Великий князь ведёт дружину на запад, к Дунаю. Говорит, что земли болгар богаты и слабо защищены.

Олег нахмурился. Значит, слухи были правдивы — отец действительно стремится на Дунай. Возможно, и разговоры о переносе столицы не лишены оснований.

— Есть ли послание лично для меня? — спросил он.

Гонец кивнул и достал из-за пазухи небольшой свиток, запечатанный княжеской печатью:

— Вот, господин.

Олег развернул свиток и пробежал глазами несколько строк, написанных твёрдой рукой отца: «Сыну моему Олегу, князю древлянскому, приветствие. Укрепляй свою дружину и держи земли в порядке. Возможно, потребуется твоя помощь в дунайском походе. Будь готов выступить по первому зову. Святослав».

Краткое, по-военному чёткое послание. Ни слова о любви, ни упоминания о матери или братьях. Но Олег не ожидал иного — его отец никогда не был склонен к проявлению тёплых чувств.

— Есть ли вести о моих братьях? — спросил он у гонца.

— Я прибыл из Киева, — ответил тот. — Князь Ярополк готовит подкрепления для великого князя, как было велено. О князе Владимире из Новгорода вестей не было.

Олег кивнул и отпустил гонца на отдых. Его мысли вернулись к вчерашним знамениям. Если отец действительно решит перенести столицу на Дунай, как отреагирует Ярополк? Смирится ли он с тем, что Киев перестанет быть главным городом державы? И что сделает, если не смирится?

В этот момент к нему подошёл его ближайший советник, пожилой боярин Свирко:

— Что скажешь, князь? Будем готовить дружину для похода?

Олег посмотрел на старого воина, служившего ещё его деду:

— Не сейчас. Сначала нужно укрепить наши земли, как велит отец. — Он сделал паузу. — И приготовиться к тому, что может случиться, если поход на Дунай затянется.

— Ты о чём, княже? — нахмурился Свирко.

— О том, что мы должны быть готовы защищать наши земли. От любой угрозы, — значительно ответил Олег, вспоминая вороний крик над алтарём. — От любой.

* * *

Вечером того же дня Олег вновь посетил капище на Вороньей горе, но на этот раз один, без сопровождения жреца. Он хотел поговорить с богами напрямую, без посредников.

Солнце уже садилось, окрашивая западный небосклон в кроваво-красные тона. Ветер усилился, заставляя деревья вокруг капища шуметь и раскачиваться, словно в каком-то древнем танце.

Олег разжёг небольшой костёр перед идолом Перуна и сел, глядя на огонь. Его мысли были неспокойны. Вести об отцовских победах радовали, но одновременно и тревожили. Каждый новый поход уводил Святослава всё дальше от родных земель, всё глубже в чужие края, где у него были только враги,