Фантастика 2026-94 - Николай Владленович Басов

извне не мог проникнуть в неё обычным путём. Там было много никогда не убиравшейся пыли, но зато она была совершенно безопасна, если подобное слово вообще применимо в такое время и в такой ситуации, и Скелли с Симой получили возможность отсиживаться и отлёживаться в ней столько, сколько заблагорассудится, а заодно разговаривать, что называется, по душам. Если бы, конечно, нечто подобное в их тщедушных телах ещё теплилось.

Здесь, в пыли и холоде, во время одной из частых отлучек Мунго, Сима узнал, что перед ним сидит не только главный писарь замка и один из тех немногих, кто совсем недавно действительно правил отсюда всем Вайла’туном, но и его родной отец. Что побудило Скелли сделать это запоздалое признание? Вероятно он в своей несуществующей душе сознавал, что жизнь уже не будет вечной и что лучше на всякий случай попробовать хоть как-то очистить совесть. В любом случае Сима, как ни странно, не слишком удивился. Нечто подобное он подозревал. Они с писарем были слишком похожи внешне. Про внутреннюю схожесть Сима мог судить только теперь, поскольку раньше они общались примечательно мало. Наконец ему стало понятно, отчего его нисколько не угнетала смерть отца, которому он собственноручно помог встретиться с Квалу гораздо раньше положенного срока. Оказывается, это был совсем чужой ему человек. Мать тоже хороша! Оказалась шлюхой, готовой переспать с таким уродом, как Скелли, только за то, чтобы её муж получил столь желанный титул. Хорошо, что Сима вообще никогда её не видел и не знал, а то бы его вырвало. Поделом, значит, подохла, рожая его в муках и отчаянии.

Скелли так и не понял того, что его признания оставили Симу равнодушным. Он пока не догадывался, что у его сына глаза слезятся с рождения, даже когда нет ветра и даже когда он не слишком напуган, поэтому он решил, будто это правда так его растрогала, и остался довольным произведённым эффектом. Он поделился с Симой многими своими соображениями относительно их нынешнего положения и возможностей преобразовать его в нечто положительное для себя. Сима внимательно слушал, кивал, однако не спешил соглашаться. Он видел то, чего не видел или отказывался видеть Скелли: главный писарь с каждым днём теряет былое положение, а то, что он с дуру, в приливе жалости к себе и ещё невесть почему, отдал ларец с драгоценными свитками и картами какому-то пройдохе, вообще превращало его в никчёмный мешок с костями. Если бы не верный Мунго, который продолжал их покидать лишь на время, Сима давно бы уже избавился от него и занялся чем-нибудь более полезным, нежели выслушиванием сопливых признаний полоумного старика.

Собственно, благодаря отлучкам Мунго они и узнали том, что произошла решительная битва и что недавно казавшийся столь грозным враг наголову разбит. И кем! Объединённым воинством из ленивых виггеров, безголовых фолдитов, сестёр из Обители и лесных дикарей! Скелли был вне себя от ярости. Он до последнего надеялся на то, что никто не посмеет бросить неприятелю вызов и что после столь удачно проведённых переговоров ожидаемое перемирие позволит ему наконец-то выбраться из этого добровольного заточения и восстановиться в правах. Именно он настоял на том, чтобы Мунго показал Симе дорогу в спальню Ракли и чтобы тот не возвращался, пока не услышит всё, о чём будет говориться в тронной зале.

Сима принюхался. Ничего подозрительного. Чуть больше, чем обычно, пахло женщинами.

Он торопливо обошёл всё помещение, так, на всякий случай, потому что найти тут ларец было всё равно что найти его за пазухой у Скелли. В нескольких местах между стульями пол был заплёван. Вероятно, приглашённые фолдиты не сдержались и повели себя так, как привыкли в своих грязных тунах. А если это не они, было бы интересно узнать, кто, потому что, похоже, этим людям не слишком нравилось то, что здесь говорилось.

Сима вернулся в спальное помещение как раз вовремя, чтобы не быть замеченным двумя служанками, зашедшими убрать тронную залу, как это всегда делалось в былые времена после каждого совета.

– Я протру пол, а ты расставь стулья и кресла, – сказала одна. – Я слышала, что наш новый воевода привык к чистоте и порядку. Его мать содержала таверну.

– Хорошо, Ильда, – ответила вторая и добавила: – Только я слышала, что он не воевода, а главнее.

– Подумай сама, кто может быть главнее воеводы, Женни?

– Так ведь воеводой, кажись, Тиван остался. Разве нет?

– Ну, не знаю, ты меня совсем запутала. – Ильда вооружилась палкой с перекладиной, которую для неё смастерил Арли, закрутила мокрую тряпку и взялась за дело. – Я раньше всегда думала, что воеводствует у нас Ракли. Он ведь самым главным был. Тиван ему только с конниками помогал.

– Так то когда было! – Женни деловито двигала стулья. – Потом его и над сверами главным поставили. Этой Хейзит, вроде, сам чуток воевал в Пограничье, но вообще-то в таких вещах не разбирается.

– Зато, небось, матушка его теперь у нас на кухне хозяйничать будет, – предположила Ильда. – Бедный Прол! Я не помню, ты его стряпню ещё застала?

– Не довелось.

– Вот это был повар так повар! Где-то он теперь?

– После того, что вытворил со Скелли его племяш Сартан, Прол легко отделался. Его ведь просто выгнали?

– Как будто да, но только с тех пор его никто не видел. При том, что никто так вину Сартана в отравлении не доказал. Мальчишка то был хороший. Не верится, что он был в таком замешан.

– Кстати, не думаю, что мать нашего нового променяет собственную таверну на замок. Если бы у меня своё дело какое было, я бы никогда сюда не пришла.

– Только громко так не говори, – цыкнула на служанку Ильда. – И у стен есть уши.

– А тут что? – Женни отдёрнула жёлто-серый полог и обнаружила за ним приоткрытую дверцу. – Там мы будем убирать?

– Туда уже давно никто не заходит, – отмахнулась Ильда. – Раньше это была спальня Ракли. Закрой дверь и не трогай.

Однако Женни её ослушалась и заглянула внутрь.

– Фу, как тут воняет! Будто кто умер и про него забыли. Нет, ты знаешь, так не годится. Давай я хоть всё старьё отсюда заберу и в стирку отдам. Вряд ли Хейзит решит здесь сегодня ночевать.

Ильда отложила тряпку, подошла и была вынуждена согласиться, что это вопиющий непорядок. Они в четыре руки собрали подушки, сброшенные на пол одеяла, какие-то пледы и вынесли всё наружу.

– Ковры трогать будем?

Ильда оценила тяжесть всего того, что висело по стенам и помотала головой:

– Лучше я потом мужа попрошу этим заняться. Он у меня рукастый.

Они покинули тронную залу, и уже на лестнице столкнулись нос к носу с Арли.

– Лёгок на помине, – сказала Ильда.

– Если чуток обождёте, я вам помогу, – ответил он и пробежал мимо.

– Незаменимый человек! – восхитилась Женни, подмигивая подруге.

– В ногах правды нет. Бегает с утра до ночи больше прежнего, а потом дрыхнет до утра, как убитый.

– Ну, если ты об этом, то по мне так все мужчины одинаковые.

Арли не обманул и скоро вернулся, после чего забрал у служанок добрую половину их пыльной поклажи и пошёл вниз первым.

– Куда бегал? – не могла не спросить Ильда.

– Ротраму послание снизу передавал. Я бы ещё быстрее обернулся, да они там с Хейзитом заперлись в хозяйской спальне.

– Любовнички, – прыснула Женни.

– Вроде того.

– А что в послании-то было? – продолжала любопытствовать Ильда.

– Ну, я нос в такие дела не сую и записок не читаю.

– А я-то думала, на словах…

– Прошли, видать, те времена. Нынче никто никому не доверяет.

Арли скрытничал. На самом деле он по дороге изучил записку, благо она была лишь свёрнута, а не завязана и не скреплена печатью, как иногда делалось в особо важных случаях, и потому прекрасно знал её незатейливое содержание. Ротрам извещался в ней о том, что простые жители Вайла’туна, главным образом ремесленники, а с ними и некоторые фолдиты, берут в руки