Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

— Сколько времени это даст? — спросил Аскер.

Я ждал этого вопроса. Единственный вопрос, который имел значение для человека, считающего дни, как монеты.

— Два дня на одну обработку. Может, три, если повезёт. У меня хватит экстракта на четыре-пять введений. Итого — от восьми до пятнадцати дней, в зависимости от того, как Жила отреагирует. Но это замедление, а не остановка — мор продолжит двигаться, просто медленнее.

— Пятнадцать дней, — повторил Аскер. — В лучшем случае.

— В лучшем.

— А потом?

— Потом нужно больше травы. Она растёт только в одном месте — там, где деформированные деревья, над больной Жилой. Полтора дня пути.

Кирена опустила топор с плеча, воткнула его в землю между ног и упёрлась руками в топорище.

— Только вернулся, — сказала она, глядя мне в глаза. — Два дня нас тут потрошило от неизвестности. Варган лежит, Горт с ума сходил, я стену одна латала, потому что руки нужны, а рук нету. И ты опять уйдёшь?

— Кирена…

— Не перебивай. — Она не повысила голос, но в нём было столько тяжести, что я замолчал. — Ты единственный, кто варит лекарства. Без тебя Варган сгниёт. Без тебя вода… — она запнулась, подбирая слово, — … ну, эта твоя проверка через корни, без тебя её никто не сделает. Ежели ты сгинешь на тропе, мы все тут и ляжем.

Тарек шагнул вперёд.

— Я знаю дорогу. Второй раз обернёмся быстрее — я каждый камень запомнил. Кирена, он за стенами нужен, это правда, но в стенах мы без травы помрём через две недели. Одно другого стоит.

Аскер поднял руку, и все замолчали. Жест, выработанный годами, когда нужно было остановить спор, не унижая ни одну сторону.

— Сначала докажи, что «инъекция» работает, — сказал он, обращаясь ко мне. — Один раз. Сегодня. Покажи результат, который я смогу увидеть или услышать. Потом поговорим о походах.

— Принял.

— Дрен, ты на колодце. Утром и вечером — пробуешь воду, докладываешь. Горт на водоносный маршрут с завтрашнего дня, подбери себе напарника из молодых. Кирена отвечает за рацион, ужать до двух мисок, распредели по дворам. Тарек с Лекарем, куда он скажет. Всё.

Люди поднялись. Совет, длившийся не больше пятнадцати минут, был окончен. Аскер управлял, как хирург: коротко, без лишних движений, каждое слово, как подобие инструмента.

Кирена выдернула топор из земли и пошла к амбару. Дрен заковылял к колодцу. Тарек остался — ждал меня. Я повернулся к выходу, но голос Аскера догнал в спину:

— Лекарь, задержись.

Тарек вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул: подожди.

Аскер подождал, пока шаги остальных стихнут. Потом встал с камня, подошёл ко мне близко, на расстояние вытянутой руки. Его глаза были на одном уровне с моими, хотя он ниже ростом. Просто умел смотреть так, что казался выше.

— Лекарь, — сказал он негромко. — Ежели это не сработает, через неделю я поведу деревню на запад, к Узлу. Шесть дней пути с ранеными и стариками.

Это не вопрос. Аскер информировал меня о решении, которое уже принял, как полководец информирует инженера о дате отступления, чтобы тот успел собрать инструменты.

— Варган не выдержит шесть дней пешком, — сказал я.

— Понесём.

— С лозами на южном маршруте, с газовыми ловушками, с тварями из Корневищ…

— Знаю. — Аскер не мигнул. — Но отравленная вода убьёт наверняка. Тропа убивает не всех, а только тех, кому не повезёт. Я считаю головы, Лекарь, а не чувства. Готовь план на оба случая.

Он повернулся и пошёл к дому грузно, уверенно, как человек, привыкший нести вес, от которого другие бы согнулись.

Я стоял у Корня и смотрел ему в спину. Имена мёртвых белели на обугленной коре за моим плечом.

Потом пошёл к Тареку.

…

Мы вышли за ворота за два часа до заката.

Свет стал жёлтым, косым, и тени от деревьев лежали длинными полосами, перечёркивая тропу. Лес дышал влажным теплом после дневного прогрева, и запах прелой листвы стоял густо, как в теплице. Где-то высоко трещала сорока, переругиваясь с невидимым соседом.

Тарек шёл впереди, лук в левой руке, стрела на тетиве, но не натянутая. Спина прямая, голова чуть наклонена вперёд — слушает. После боя с Трёхпалой и двухдневного похода он двигался иначе, чем раньше: мягче, тише, без лишних движений. Инициированный охотник, пусть и четырнадцатилетний.

Я нёс чашку с экстрактом, обёрнутую двумя слоями ткани и уложенную в мешок так, чтобы не расплескать. Ноги ныли после вчерашнего перехода, правая стопа пульсировала под обмотками, но держала.

На ходу я разжал пальцы правой руки и попробовал направить поток вниз, от сплетения к ладони.

Водоворот в солнечном сплетении крутился ровно, привычно, ведь двадцать дней практики превратили запуск контура из сознательного усилия в полуавтоматический жест, как переключение передач для опытного водителя. Я приоткрыл внутреннюю заслонку на четверть, и энергия потекла по каналу к правому предплечью.

Мышцы загудели, но не болезненно, а рабочим гулом, как вибрация натянутой струны. Каналы в предплечье расширялись от регулярной нагрузки, как сосуды расширяются от тренировок — физиология универсальна что в земном теле, что здесь.

Ладонь нагрелась, и я чувствовал, как тепло концентрируется в подушечках пальцев. Каналы держали, сопротивление уменьшилось, ещё вчера на десятой секунде начинались судороги, сейчас их не было.

На тринадцатой секунде правый канал дрогнул. Я закрыл заслонку. Поток схлынул, ладонь остыла за две секунды.

Двенадцать секунд контролируемого удержания. Пять дней назад было семь. Каналы адаптировались, расширялись, пропускали больше с каждой тренировкой. Если темп сохранится, через неделю-полторы я выйду на полминуты непрерывного вывода.

— Руку свело? — спросил Тарек, не оборачиваясь.

— С чего ты взял?

— Ты пальцами шевелишь на ходу. И лицо делаешь такое… напряжённое. Как когда зубы болят.

Я усмехнулся. Наблюдательный, чертёнок.

— Тренируюсь.

Тарек кивнул и больше не спрашивал. За два месяца нашего знакомства он понял главное: Лекарь делает странные вещи, которые потом оказываются полезными. Не нужно спрашивать «зачем», нужно смотреть и ждать «когда».

Мы шли сорок минут. Тропа петляла между стволами, поднималась на невысокий гребень, спускалась в ложбину с ручьём, который мы перешли по камням. Тарек вёл уверенно, узнавая ориентиры: расщеплённая сосна, валун с полосой кварца, три берёзы, растущие из одного корня. На тридцать пятой минуте лес начал меняться.

Деревья стали крупнее. Дубы и вязы уступили место старым ясеням с обхватом ствола в три-четыре руки. Корни выпирали из земли толстыми петлями, покрытыми мхом, и между ними тянулись полоски папоротника, по-осеннему жёлтого на кончиках.

Я остановился у самого крупного из