"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Гришин прочёл.

— «Обеспечили» убери. Не знаешь, что было бы иначе.

Я зачеркнул и оставил только наблюдаемое: отправил, вывел, передал, погиб.

Гришин подписал лист. Угол коптилки мигнул, и тень карандаша пересекла фамилию Дёмина.

— Ерохина тебе закреплю, — сказал он. — Не с нуля. В запе Дёмин его гонял, под Москвой парень три боя прошёл. Сегодня повреждённого довёл.

— Белобрысый вернётся?

— Рука заживает. Вернётся — поставлю пару заново. Пока Ерохин твой.

— Есть, товарищ капитан.

— И ещё. Книгу не делай знаменем. Она библиотечная.

— Знаю.

— Вот и отдай тому, кому нужна.

Я встал. Ведомость осталась на столе, раскрытая на четырёх фамилиях.

У полога я оглянулся. Гришин не закрыл ведомость и не убрал её в ящик. Перевёл чистый лист на себя и начал переписывать для командира полка последовательность сигналов после обрыва связи.

Вещи Дёмина описывали после ужина.

Старшина диктовал, писарь выводил химическим карандашом: бритва, запасная гимнастёрка, две пары портянок, кисет, недописанное письмо в Ленинград, тетрадь с выкладками, циркуль, огрызок синего карандаша. Личное складывали в мешок для отправки родным. Казённое возвращали по ведомости. Планшет лежал отдельно: его выдадут следующему лётчику.

— Книга где? — спросил старшина.

— У меня.

— В опись?

Я раскрыл форзац и показал лиловый штамп.

— Не его. Районная библиотека.

Писарь перестал писать.

— И куда такую?

— Пока в работу. Адрес сохранён.

Старшина посмотрел на разбухший переплёт.

— До адреса ей ещё дожить надо.

— Значит, сперва переплести.

В лётной землянке Ерохин сидел на нижних нарах у стены. Не на месте Дёмина: туда старшина сложил опечатанный мешок. Пашка штопал перчатку и делал это хуже, чем летал. Игла входила далеко от разрыва, нить стягивала кожу складкой.

Я положил книгу рядом.

Он сразу узнал.

— Товарища Дёмина?

— Он ею пользовался. Книга библиотечная.

Ерохин вытер пальцы о колено, раскрыл обложку. На форзаце остался адрес городка, где Аркадий инструкторил до войны. Дальше шли волнистые страницы, типографские схемы, синие пометы и места, где вода смыла половину строки.

В запасном полку Дёмин заставлял его дважды переписывать один разбор. Сначала Ерохин записал, что немец «испугался» дальней очереди; во второй версии осталось только: «отвернул». Пашка нашёл на полях знакомый синий почерк и перестал перелистывать.

— В запе у него была, — сказал Пашка. — Он по ней про крен объяснял. Потом велел наружу смотреть, а не на рисунок.

— Правильно велел.

Ерохин осторожно перевернул лист. Зацепившийся угол едва не оторвался; он остановился и расправил его ногтем.

— Он вам сказал мне отдать?

— Нет. После вылета хотел переплести сам.

Пашка больше не искал в книге последнего распоряжения. Пододвинул её к свету, проверил корешок.

— У Гаврюшина суровая нитка есть. Я спрошу.

— Сначала спросишь, можно ли трогать. Потом переплетёшь. Пользоваться будешь ты. Переведут — передашь дальше вместе с адресом. Когда станет возможно, вернёте в библиотеку.

— Есть.

Он не сунул книгу в мешок. Положил под свёрнутую гимнастёрку так, чтобы обложка лежала ровно.

— Завтра идёшь моим ведомым, — сказал я. — Сегодня был на один вылет. Теперь закрепляют.

Ерохин отложил иглу.

— Какая у меня задача в паре?

— Внешний сектор первой пары. Теряешь меня — не ищешь и не мстишь. Идёшь за назначенным вторым ведущим. Повреждённого выводишь только по сигналу или если видишь, что он сам уже не держит строй.

— Сегодня увидел белый след раньше сигнала.

— Поэтому и довёл.

— А если опять выбьют второго?

— До старта будет третий. Повторишь мне у карты.

Он посмотрел на книгу, потом на опечатанный мешок у пустых нар.

— Товарищ Дёмин всегда спрашивал, что делать после ошибки.

— Завтра спросишь, что делать до неё.

Ерохин снова взял иглу. На этот раз ввёл её ближе к краю разрыва.

Ночью дежурный связист вызвал Гришина к телефону. Через пять минут капитан поднял лётчиков.

Мы собрались у карты в свитерах и шинелях поверх белья. Кто-то не успел намотать вторую портянку и стоял одним сапогом на дощатом полу, другим — в носке. Лунин пришёл последним, застёгивая ремень, но до начала приказа успел спросить только одно:

— Сколько машин к рассвету?

— После осмотра доложишь, — сказал Гришин. — В обещаниях не нуждаюсь.

Он провёл карандашом от нашего поля на запад.

— Пятое декабря. К рассвету — готовность. Первая задача: прикрытие частей, переходящих в наступление. Дальше по вызову: артиллерийские позиции, узлы дорог, подходящие резервы. Отходящие колонны себе не придумывать; цель подтверждает пост или наземная часть.

Никто не переспросил слово «наступление». Гришин заставил повторить состав пар, сигналы и запасные площадки. Ерохин назвал свой внешний сектор, первого и второго преемника. На третьем слове запнулся, начал заново и повторил без ошибки.

Я смотрел на дату в углу карты. Пятое декабря. То самое начало, которое Северин помнил из книг: под Москвой Красная армия переходила в контрнаступление.

Гришин ткнул карандашом в безымянную развилку и спросил, где у немца батарея. Никто не знал. Большая дата совпала;