"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

На шестой минуте дежурные уже набирали высоту над площадкой. На пятой летом ещё могли стоять у капониров.

Я записал обе цифры и не стал выводить из них закон. Один подъём мог получиться удачным. Поэтому на следующий день Лунин велел повторить хронометраж, а Гришин — писать причину каждой задержки. Второй раз вышло пять минут: мотор правого Яка не сразу принял газ. Причина осталась в строке, а не исчезла ради красивого среднего.

Ерохин входил в постоянную пару не с пустого места. Он уже видел бой, уже спасал ведущего дальней очередью и уже вывел повреждённого к площадке. Новым было другое: теперь за правый верхний сектор отвечал он, и ошибка в нём доставалась нам обоим.

Шестого сверху подошли два «мессера». Я заметил блеск одного, когда они уже начали перекладываться для атаки. Ерохин увидел раньше. Его Як на миг лёг правой плоскостью к горизонту и выровнялся — наш условный знак опасности в верхнем секторе. Я не услышал его голоса и не должен был.

Мы пошли вниз вместе, не растягивая пару. Немцы проследили, как мы набираем скорость, и остались наверху. Ни одной очереди. Через минуту они ушли к западу.

После посадки Ерохин на разборе сказал:

— Увидел два блика. Решил, что пара. Высоту не определил.

Не «спас ведущего». Не «сорвал атаку». Два блика, сигнал, совместный выход. Книга Дёмина лежала у него на койке не зря.

За четыре дня, с пятого по восьмое, эскадрилья сделала пятьдесят семь самолёто-вылетов. Один Як получил пробоины от зенитного огня и вернулся. Лётчиков за эти четыре дня не потеряли.

В полях у суммы Гришин написал: «Четверо суток. Только данные эскадрильи». Время каждого взлёта и посадки можно было проверить.

Гришин проверил. Взял журнал, сверил три случайных вылета с расходом горючего и потребовал показать два листа осмотра. На одном время не совпало на двадцать минут: оружейник закончил раньше, чем моторист, а писарь поставил общую отметку по первой подписи.

— Исправить, — сказал Гришин. — И пятьдесят семь не трогать. Если строка врёт в малом, мне и сумма не нужна.

Писарь переписал время. Гришин поставил под исправлением подпись.

Восьмого мы держали воздух над дорогами у Крюкова.

На рассвете посёлок ещё стрелял. Дым стоял между крышами и лесом, по нему нельзя было понять, где наши, где немец. Гришин запретил снижаться без вызова с земли: прикрытие не должно было добавить своих пуль в чужую мешанину.

Пехота шла к Крюкову короткими перебежками. На дороге ждали тягачи и повозки. Мы ходили над ними парами, сменяясь через сорок минут. Внизу всё двигалось рывками: цепь вставала, орудие снималось с передка, санитарная полуторка сдавала в колею, потом разом подавались вперёд на сто шагов.

К полудню дым сместился к западной окраине. Оттуда по шоссе пошла немецкая колонна: грузовики, две пушки, несколько крытых кузовов. Машины держали интервалы, расчёты били вверх с остановок.

Первый чёрный разрыв лёг ниже. Второй поднялся до нашей высоты и отстал. Мы прибавили скорость и продолжили коробочку над своей дорогой.

Меня тянуло пройти по колонне. Она была видна, плотна и уходила на запад. За полгода таких целей мы видели десятки, только обычно они шли в другую сторону. Но задача на планшете была прежней: не дать ударить по наступающим.

Ерохин держал правый сектор.

Немецкая пара появилась после полудня, выше нас на тысячу метров. Один сделал полукруг, проверяя, потянусь ли я за ним. Второй остался над дорогой.

Если полезть к ведущему, второй немец получал дорогу и людей на ней. Я довернул вниз, оставляя паре высоту.

Ерохин не повторил мой поворот слепо. Сначала показал крылом вторую машину, потом занял место. Значит, видел обоих.

Пара сверху прошла один раз. Ведомый не отстал. Немцы не стали менять высоту на очередь снизу вверх и ушли за шоссе.

На третьей смене зенитный осколок пробил радиатор у Яка из другой пары. Лётчик не полез на второй заход, которого никто ему не приказывал. Дотянул до площадки, выключил мотор на пробеге и вылез сам. Машину утащили в ремонт, фамилия не попала в список потерь.

К последнему вылету огонь в Крюкове стихал. Западнее ещё били батареи. По дороге уже шли наши подводы, а у поворота сидели на снегу пленные под охраной двух автоматчиков. Я видел их один круг, потом снег и дым закрыли место.

После посадки Гришин прочёл донесение:

— Крюково взято.

В лётной землянке никто не ответил. На столе лежали мокрые перчатки, у печки сушились унты лётчика с пробитого Яка. Ерохин снял с планшета карту и нашёл Крюково по складке. Синим карандашом он не стал обводить посёлок — только поставил у западной дороги короткую черту, за которой утром ничего не знал.

— Завтра сюда? — спросил он.

— Если прикажут.

Он закрыл карту. Утреннее «прикрыть наступающих» уже не требовало повторения; требовались новый район, высота и время смены.

Он провёл карандашом по карте и перенёс границу задачи за посёлок. Карандаш сдвинулся на ширину пальца. Завтрашний район начинался там, куда утром мы не залетали.

В журнале за день осталось восемнадцать самолёто-вылетов, один пробитый радиатор и ни одной заявки на победу.

Девятого декабря хауптман Курт Ланге получил приказ в половине пятого утра, на площадке под Клином.

Перебазироваться к западу. Лётный состав — после рассвета. Наземная колонна — немедленно.

Срок. Площадка. Маршрут.

Ни причины, ни оценки обстановки в бумаге не было.

Ланге передал приказ технику, назначил старшего колонны и велел брать только то, что уйдёт своим ходом. Топливо — в первую очередь. Боекомплект — следом. Машину с разбитой стойкой оставить ремонтной команде: за полтора часа её не